Один из активных подписчиков канала несколько раз находил повод повторить, что концепции "философы не умеют писать" три тысячи лет в обед.
В целом, он прав.
Но есть нюансы.

Всякое обращение настроено для кого-то, под чьи воображаемые интересы и способности идёт отбор речевых средств.

Философы — это такая порода людей, которым безынтересны обыватели во всех их проявлениях, а следовательно они не отбирают речевые средства из общей речи про обыденные темы.

Следовательно, философы не умеют писать для нефилософов — за ненадобностью.
Это первый нюанс.

Вот и весь "эзотеризм письма по Лео Штраусу", столь манящий непуганых свободными искусствами американцев и жаждущих буквоедной талмудистики тожеамериканцев.
«Философский текст не адаптирован для детей».

В остальном же эта концепция есть оправдание для вчитывания произвольных смыслов в авторитетные тексты — и потому должна быть отброшена как лишь уловка, и хуже того — как потакание паранойяльному психозу сложного обывателя.

Философское письмо не требует шифровки, поскольку не включает в себя технологии: там "нечего собирать".

Это не алхимический трактат о том, как можно из смеси выварок древнего навоза, древесного угля и отрыжки вулкана смешать чёрный порох бочками и тем взорвать весь замок вместе со своей алхимической колдовальней, если алхимик того раньше насмерть не нанюхался паров ртути выпаривая амальгаму — для чего все эти секреты технического производства шифровались сказами о том, как получить яйцо василиска от коня, чёрного петуха и рыжего чорта.

Философское письмо не "инструкции по сборке чего-то" — но есть "средство сборки кого-то".

В этом и состоит суть обвинения в "порче молодёжи" — в производстве новых людей, ранее невиданных, а потому непостижимых обывателю в их интересах и повадках.

Для таких будущих людей оно и пишется, в будущее. Публика не осваивается и манипулируется: она создаётся какой та ещё не была.

Действует оно не по площадям, но только лично, и превращает чтеца — если того заблаговременно не вырвало — в иную форму жизни.

Однако, есть второй нюанс.