в подростковом возрасте у дазая в распоряжении была тысяча способов вывести чую из равновесия — намеренно или по неосторожности, — и одним из них была задротская зависимость.

дазай постоянно носился со своей потёртой консолью, по кругу перепроходил одни и те же уровни, — из динамиков звучали битые пиксели, дазай колотил экран, у чуи сжимались зубы.

«не умеешь мириться с поражением?»

промазать кнопки суперклеем, чтобы дазай вовсе от приставки не отлепился — как вариант. либо ненароком залить газировкой, как панель игрового автомата.

«ревнуешь меня к видеоигре?»

целью чуи, ироничнее даже — миссией, стало поставить дазая на место. из мести, от обиды, от раздражения, для удовольствия.

выполнение этой побочной миссии заняло несколько лет. на финальном этапе оказалось, что место дазая, которым чуя грезил, — под его ладонями, зубами и бёдрами. невыносимо жаркое, прошибающее разум, стягивающее мышцы.

награда в конце уровня оказывается чуть иной.

дазай дышит шумно и тяжело. стянутая до локтей рубашка неудобно сковывает его руки, лезвия лопаток сильно натягивают светлую кожу, словно нераскрывшиеся крылья, на краю рукава темнеют две маленькие капли крови.

взгляд цепляется за них, и фокус зрения распадается на крупицы.

«нет смысла стирать всю вещь ради незаметных капель».

чуя двигается осторожно, тугой узел в груди на вдохе спускается ниже живота, подпитывая жадную пульсацию.

дазай слегка поворачивает голову, упираясь щекой в постель, смотрит на чую через плечо — с мольбой, нетерпением, провокацией.

восхищение за гранью реальности, почти падение на колени, если бы чуя уже не упирался ими в матрас.

страх ошибиться блестит срезом гильотины, стремление всё сделать правильно загоняет занозы под челюсть.

«некоторые раны продолжают болеть, хотя давно перестали кровоточить».

тяжело не сорваться, почти безумие.

постыдно утратить рассудок от смазанных звуков — дыхания, шипения, трения тел, — ускоряющегося темпа, восхождения к катарсису.

дазай закусывает уголок подушки, выворачивает руку под живот, пытаясь к себе прикоснуться, но чуя перехватывает худое запястье — запрещает. очерчивает большим пальцем ямочку на пояснице, давит добела, и ведёт вверх по взмокшей спине — до крупных бусин шейных позвонков, крепкой хваткой в горячие волосы.

в огне чуя умудряется тонуть. заполнить лёгкие терпким воздухом, наглотаться стонами до жажды.

в чувстве столь ярком и разрушительном, что хочется содрать с себя кожу, проникнуть внутрь до сердцевины костей.

чтобы остановить это чувство, придётся остановить весь мир.

игра окончена, но проигравших нет.

— это мой подарок на день рождения? — дазай переворачивается на спину, дышит громко, губы алые.

самый закономерный вопрос после трёх оргазмов. невероятно. он — невероятный.

чуя закатывает глаза, героически встаёт с постели. кидает дазаю на голые бёдра коробку с новенькой игровой консолью — действительно подарком.

— серьёзно? — дазай с трогательной растерянностью поднимает взгляд, поддевая ногтями упаковку, и голос даёт трещину.

— в прошлом тебе нравилось, — чуя улыбается, потому что не может иначе. — не теряй сноровку.

дазай выглядит таким счастливым, что чуя ощущает кипящую дрожь где-то в животе. неловкую гордость — за решения, которые в итоге он принял правильно.

— сыграем? — подмигивает дазай, и на кончике языка у чуи формируется жгучее желание его поцеловать. порыву он подчиняется спустя секунду, собирая губами чужой смех, мягче сахарной ваты.

«сыграем», — но уже не в любовь. в ней нет нужды соревноваться.