исполнитель мафии — хладнокровный, с чужой кровью на рукавах пальто, — который возвращается домой, не зажигает свет, укутывается в плед и до раннего утра смотрит французские комедии; за час опустошает три кружки обжигающего сладкого чая, пытаясь согреть руки.

бывший исполнитель мафии, в шутку балансирующий на краю, который носит в карманах пачки кислого мармелада и хранит в сердце любовь к своему напарнику, — и ненависть к обратной стороне собственной тени.

они не говорят друг другу: «я люблю тебя». они проявляют любовь на иных языках.

чуя засыпает в липкой пустоте квартиры, — постель слишком широка для одиночества, — но просыпается от ладони дазая на своей груди. если сквозь сон потекут слёзы от усталости, не нужно будет прятать лицо и находить слова для ответов.

дазай обнажает шрамы под движения губ чуи, склоняет голову на ломаную линию плеча, — и вместе они молчат, пока не выровняется дыхание. нет нужды бежать, — ведь они выстоят, если стены карточного домика начнут рушиться в ураган.

боль — это тоже переменная.

солнцеликие одуванчики оборачиваются хрупким белым пухом. огонь засыпает в пепле.

безмерная вселенная сходится в одной точке, в мишени перекрестия вен — всегда кожа к коже. обхватить тонкое запястье пальцами, удержать крепче земной тверди, не позволить сорваться с орбиты.

это тепло важнее циркулирующей крови, важнее каждой спицы в колесе судьбы, важнее отражения солнечного света от граней осколков, — и растущая жажда этого тепла кратна частоте повторений.

главное человеческое чувство — полупрозрачный мотылёк в масштабах леса, — неподвластное рамкам, прутьям и цепям.

друг для друга они способны перекричать шёпотом любой страх: «всё хорошо, я рядом».

во фразе «любить нельзя ненавидеть» они твёрдо вычертят запятую после первого слова.