В 74-м году Рустам Хамдамов начал съёмки чёрно-белого фильма «Нечаянные радости» о Вере Холодной. Поскольку картина снималась не по утверждённому сценарию, её закрыли. На призыв Госкино закончить съёмки откликнулся Михалков, который снял свою версию, далеко отстоящую от первоначально замысла. Из представленных рисунков видно с какой тщательностью готовился фильм, не говоря о создании образа Холодной и её сестры, подбора одежды, мебели. Разочарованным оказался не только Хамдамов, но и мы, зрители, с нетерпением ожидавшие «Нечаянных радостей», а для настоящего любителя искусства что-то недосмотреть – невыносимо!

Можно было бы упрекнуть Хамдамова в том, что он не лёг на амбразуру в защите своего фильма, не взял себе в соавторы человека, способного сражаться с Госкино, не спрятался на какой-нибудь провинциальной студии, подальше от пристального ока начальства, а решил (по его словам) «въехать в искусство на белом коне».

В своё время ему предлагали снимать «Нечаянные радости» на Узбекфильме, и давали не три рубля, а сколько захочет, шли на все условия. Хочешь снимать во Львове – пожалуйста! Хочешь иметь своего оператора – пожалуйста! Любых актёров бери! Всё, что угодно! Нет, сказала его гордая сущность: «Только Мосфильм!»

Случилось так, что через Хамдамова прошёл трубопровод из вечности, который был испорчен тщеславием самого автора и окончательно разрушен обществом. Через него выходило нечто, такое, что могло перенаправить пути нашего кинематографа из отсутствия, в котором он пребывает ныне, в большое искусство. Увы, увы, и ещё раз увы!

Самое непростительное заключалось не в том, что даже в благоприятные времена Хамдамову была закрыта дорога к любимой теме. Десять лет «бездействия» с момента закрытия фильма подточили силы Хамдамова, что пагубно сказалось на следующей его работе, которая снова готовилась несколько лет. Он вынужден был, когда наступили эти нежданные «свободные» времена, обратиться к другому сюжету. Но боль от потери любимого детища затмила разум, и он попытался вставить остатки снятого в свою новую картину. Безумная затея, заранее обречённая на неудачу. В 1990 году представленный в Каннах под видом фильма «Анна Карамазофф» киноматериал – не разглядели, а потому и у нас не признали, а — напрасно.

Нам остаётся только гадать о первоначальном замысле и строить заново тот гениальный фильм, который по прихоти авторского нарциссизма погребён в глубине «Анны Карамазофф» под завалом образов из «Нечаянных радостей». После просмотра относительно хорошей копии фильма в далёком девяносто первом году стало понятно, что перед нами ворох гениальных, но разнородных фрагментов из двух фильмов, одного не состоявшегося в прошлом и нового.

Я принялся перемонтировать кадры, заделывать то тут, то там зияющие дыры в сюжете, домысливать мотивировки, переходы от одной темы к другой – и так увлёкся, что незаметно создал новое произведение. С тех пор я уже не мог остановиться: сюжеты многочисленных «Анн» преследовали меня днём и ночью. Чтобы как-то упорядочить поток образов, я начал создавать кино-биографию Аламеда Кирсанова, который снимает все эти опусы. Более того: живет несколькими жизнями одновременно, представая то в образе некоего Ребуса, то в лице Зарины Мнишек, упомянутой мною в романе «Коридоры судьбы».

Постепенно…
Сборник, добавлений к сценарию «Сёстры Карабасовы», приобрёл размеры (рассчитанного на узкий круг читателей-визионеров) киноромана «Жемчужина во лбу или похождения маркиза де Караба в Стране Дураков», опубликованный ныне в Ридеро. Создание ремейка, стало для меня актом восхищения творением мастера и одновременным укором за его неспособность пожертвовать собой искусства ради. Себе на пользу, кстати!

#кинематограф_чешской_весны + #мнения #советский_связной #Рустам_Хамдамов #хроники_орнаменталистики #альтернативная_история_кино