Герман и Хамдамов: орнамент

По мере угасания кинематографа во всём мире стало очевидно, что ничего подобного тому, что было создано в шестидесятые годы, уже не будет никогда, но вот в связи со съёмками фильма Рустама Хамдамова «Нечаянные радости» (1972—1974) забрезжила надежда на появление давно ожидаемого шедевра, который мог бы вывести кинематограф на совершенно другой уровень, равный, быть может, по воздействию чешского кино 68 года. «Увы!» Фильм был запрещён цензурой из-за враждебного отношения большевиков ко всему, что исходило за пределы социалистического реализма. От фрагментов его несостоявшейся картины остаётся щемящее ощущение утерянной красоты, которая была присуща дореволюционной России.

Долгое время Хамдамова и Германа объединял феномен ожидания от их картин чего-то невероятного, которое в одном случае растянулось на три года, в другом – на восемь. Провал картины Германа «Хрусталёв, машину!» на Каннском кинофестивале в точности повторил аналогичную историю, произошедшую с Хамдамовым в 90-м году со следующим его фильмом «Анной Карамазофф». Оба представляли на фестиваль в сущности незаконченные картины. В том и другом случае совершенно гениальный киноматериал производил впечатление неудачного монтажа.

Оба их фильма объединяет стиль, который я называю орнаментальным. Направление заключается в стремлении показать мир, в котором вещи, люди и произносимые ими слова заключены в канву искусственных построений, сплетённых в орнамент. Вспомните совершенно выполненный эпизод с ранением героя Андрея Миронова в «Мой друг Иван Лапшин» (1984). В чёрном кожаном пальто и с тростью, он выглядит на фоне убогого пейзажа иностранцем. Но вот человечек, торопливо уходящий вдаль, поворачивается, и мы видим существо из другого мира, почти что инопланетянина. Нелепость происходящего подчёркивается строгим криком героя: «Гражданин, остановитесь!» И в ответ ещё более нелепое детское нытье взрослого бугая: «Дяденька, дяденька, за что?» Необходимые ритмически выверенные фразы произнесены, костюмы подобраны с театральной тщательность, движения и остановки персонажей выполнены с балетной точностью – что создаёт орнамент.

В фильме «Хрусталёв, машину!» множество персонажей взаимодействуют друг с другом в сдавленном пространстве генеральской квартиры. Каждый из них произносит одну или две фразы, в которых мгновенно рисуются целые пласты жизни. Один сюжет наползает на другой, составляя причудливый сочетание, казалось бы, несовместимых элементов. Герман заставляет зрителей переживать события на физиологическом уровне, а не на эстетическом, как и должно быть в искусстве. Нарушение принципа золотого сечения привело к многочисленным ошибкам. Перед нами переживания главного героя, обезумевшего в попытке пережить извращенную действительность тех лет. В «Хрусталёв, машину!» нет и проблеска желания проанализировать предмет исследования, есть только показ мерзостей. То, что Алексей Герман талантлив (почти гениален), не вызывает сомнения, но для русского человек без вечного «кто виноват?» и «что делать?» нет смысла в произведении, претендующем на высокое звание Искусства.

Мало кому удаётся соблюсти законы орнамента или золотого сечения, как его называют в иных случаях. Наиболее последовательным представителем никем ещё не названного так метода являются Хамдамов. Его дипломная картина «В горах моё сердце», снятая в соавторстве с Ириной Киселёвой в 67-м году, является непревзойденным шедевром орнаменталистики, а по теплоте и обаянию приближается к «Аталанте» (1934) Жана Виго. В нём были изображены фрагменты забытого нами дореволюционного мира, ещё более прекрасного, чем мы имели в своём детстве.

#кинематограф_чешской_весны + #мнения
#советский_связной #Алексей_Герман
#Рустам_Хамдамов #хроники_орнаменталистики