Шостаковича защищали Горький и Булгаков, но безуспешно. Композитора травили; в конце 30-х он был готов к тому, что его арестуют (он ведь к тому же дружил с расстрелянным маршалом Тухачевским). Одна киевская газета написала: «В наш город приехал известный враг народа, композитор Шостакович». Его каким-то чудом не тронули, но - и в этом сходятся все биографы - и без того нервный, невротичный Шостакович был измучен страхом.

«МЫ ПРИЗОВЕМ К ПОРЯДКУ ЦЕНЗОРОВ, ТОВАРИЩ ШОСТАКОВИЧ»

При всем этом в 1937-м премьера Пятой симфонии обернулась триумфом и восторженными рецензиями в официальной прессе, а 1941 году Шостакович за фортепианный квинтет получил Сталинскую премию. Потом была война (Шостакович рвался на фронт, его еле удержали) и легендарная Седьмая (Ленинградская) симфония. Новая волна гонений началась в конце 40-х. Появилось постановление ЦК ВКП(б) Об опере «Великая дружба» В. Мурадели, где Шостаковича, наряду с Прокофьевым и Хачатуряном, обвинили в «увлечении невропатическими сочетаниями, превращающими музыку в какофонию» и в подражании «маразму буржуазной культуры». Шостаковича снова травили, лишили звания профессора Московской и Ленинградской консерваторий (со знаменитой формулировкой за «низкий профессиональный уровень»).

И все же вскоре отправили в США на конгресс деятелей науки и культуры в защиту мира; когда он пытался отказаться, ему позвонил лично Сталин, сделал вид, что впервые слышит о том, что композитор в «черном списке» и его произведения не исполняются, сурово сказал: «Мы займемся этим делом, товарищ Шостакович, и призовем к порядку товарищей цензоров», приказал лучшим кремлевским врачам провести медобследование. Потом догнал и добавил: подарил Шостаковичу новую квартиру, дачу, автомобиль и 100 000 рублей. (Логике вождя посвящено много увлекательных исследований, но в целом, она непостижима).

В 1960-м композитор вступил в КПСС - точнее, его заставили; он не хотел, и биографы сходятся на том, что для него это было тяжелой драмой. Кшиштоф Мейер пишет, что на собрании, где его торжественно приняли, он произнес: «Всем, что во мне есть хорошего, я обязан…» — и тут все ожидали услышать обычное продолжение: «…коммунистической партии и советскому правительству». Но Шостакович драматически выкрикнул: «…моим родителям!» Владимир Ашкенази в своих воспоминаниях писал, что это был один из немногих случаев, когда Шостаковича видели — уже после собрания — горько плачущим».

А Микаэл Таривердиев писал про последний период его жизни, при Хрущеве и Брежневе: «Шостакович избрал совершенно удивительный метод. Он подписывал любую политическую галиматью, которую ему приносили корреспонденты самых разных газет. Какое-то время это несколько шокировало, но потом количество перешло в качество, и в журналистских кругах стало известно, что он подписывает не читая. Так он как бы отделил себя от статей, справедливо рассчитывая, что история сама все расставит по своим местам. Так и случилось. В это же время он создает свой «Раёк» — кантату-сатиру на постановление сорок восьмого года. Но тем не менее страх жил в нем до последних дней».

Вполне вероятно, что непрестанный стресс и привел в конце концов к раку легких, от которого он страдал в конце жизни. Умер он в статусе одного из главных композиторов страны и планеты - но не глубоким стариком, ему было всего 68 лет...

#юбилей #Дмитрий_Шостакович #судьба_человека: часть II