​​А я взяла и прочитала все книги издательства Shell(f)!
(Это было не сложно, их всего пять)

«Набережная реки Фонтанки, чётная сторона» Лайма Андерсон
Запараллеленные между собой истории о неудачных романах и разной степени удачности эмиграциях. В центре – Петра творенье, место, в котором автогероиня может быстро прийти в «ресурсное состояние» и собрать себя по кусочкам, что бы ни происходило. Помимо любви к «АлоэВера» и Placebo у меня ноль общего с рассказчицей, но мне очень приглянулся её подход к эмиграции, в которой она выбрала не отпускать, а сохранять и укреплять.

«Город, из которого я выросла» Анастасия Комарова
Хоть название города Венёв и отдаёт чем-то французским, сам он типичное местечко, жители которого в девяностых предпочитали тусить в и за гаражами, а не наслаждаться видом средневековых строений. Именно в нём происходит действие большинства рассказов сборника, посвящённых взрослению в те времена, когда Дуров ещё не убрал стену, а подростки развлекались тем, что играли в Sims 2 и вели блоги на MyPage. Настя, чья мать пьёт, отец постоянно отсутствует, а младший брат утопает в тревоге, то придумывает себе виртуальное альтер-эго Панду, то перенимает пристрастия понравившихся мальчиков, а в конце концов, становится собой и, что вполне закономерно, перерастает взрастивший её уездный городок. Всё классно, но зачем так много подростков, чьи имена я не в состоянии запомнить?!

«Одиночества нет, ждите» Катя Крылова
Книга о матери, детстве, сепарации, жизни, смерти и чём только не, сотканная из тысячи маленьких деталей, типа коробки конфет, которую одна героиня в начале книги дарит медперсоналу, благодаря за заботу о новорожденной дочери, а вторая, в конце, – в надежде продлить пребывание умирающей матери в хосписе. Благодаря скрупулёзной работе с этими самыми деталям Катя Крылова за одну страницу рассказа о «душегубке» перенесла меня в мои шесть лет и противотуберкулёзный санаторий, куда я попала в середине девяностых с целью уменьшить семейные расходы на еду и «напитаться впрок». Вот он настоящий trigger warning этого текста, а не упомянутые авторкой «деликатный материал» и «чувствительный контент»: осторожно, читатель, ты можешь оказаться в тех уголках своей памяти, в которые совсем не хотел попасть.

«Травмагочи» Динара Расулева
Альтернативный Берлин с антиандрофагными кафе и потусторонним интеллектом, в котором оставшаяся без воспоминаний о прошлой жизни нойарбайтерка Диляра работает помощницей смерти, а слишком хорошо помнящая уход из жизни отца и матери рассказчица описывает её будни. На одном из концертов Айгель Гайсина из «Аигел» сказала, что долгое время после начала войны не могла писать, словно стала безъязыкой, а потом песни вдруг пришли к ней на татарском. Примерно то же и с творчеством Динары Расулевой: через возврат к «старому» языку и его смешение с языком «дефолтным», писательница прокладывает маршрут к своей идентичности, адекватному разговору о смерти и разных способах восприятия жизни.

«Написано в Западном Берлине» Лариса Муравьёва
Вытянувшая счастливый билет в виде еврейского дедушки и репатриировавшегося отца автогероиня, не знающая, что такое Йом-Кипур и почему хасиды носят пейсы, обретает еврейскую идентичность после событий седьмого октября. И к этой части повествования у меня ноль вопросов, хотя писательница проигнорировала все советы по избеганию жанровых штампов и не только начала книгу с описания сна, но и перешла после этого к описанию фотографии. Ладно, может не ноль, но, по крайней мере, вопросов этих гораздо меньше, чем к литературоведческой идентичности рассказчицы, путающей «Вопросы литературы» с некими «Литературными вопросами», и её идентичности берлинской, утверждающей, что еноты обладают «большими лопатообразными хвостами». Будем считать, что это всё фикшн о ещё одном альтернативном Берлине, потому что обязательное для автофикшна жизнеподобие для меня из-за упоминаний таких вот странностей разрушилось.

Уже успели прочитать что-нибудь от Shell(f)?