И в связи с этим хочу привести цитату о книге Джоанны Бурк "The Story of Pain: From Prayer to Painkillers" из обзорной статьи об исторических исследованиях боли. Речь в отрывке далее идет об определенном эмоциональном нормативном режиме (самоконтроля), приводящем к тому, что люди предпочитают скрывать свою боль, нежели испытывать унижение в виде обвинений в эмоциональной распущенности.
Важно, что рассказы о боли (pain narratives) провоцируют и своего рода миметическое заражение, вовлекая в орбиту страдания слушателей. Отсюда, как пишет Бурк, столь часто повторяемое требование сдержанности. Слишком распространяться о своих недомоганиях неприлично — «нытиков никто не любит» и «не стоит волновать окружающих». Это требование оказалось столь прочно усвоено, что и в 1990-е гг. две трети пациентов, страдающих раковыми заболеваниями, пытались скрывать свою боль, чтобы не огорчать близких. Однако, как подчеркивает исследовательница, эта валоризация самоконтроля оказывается не такой уж невинной. Она стигматизирует тех, кто не в состоянии сопротивляться, — кто «плачет, как ребенок», «скулит, как побитая собака», «воет, как животное». Набор самих метафор говорит здесь о многом. Физические мучения постоянно сопровождаются страхом «потерять достоинство» и чувством унижения в случае этой «потери». Тем более, что свидетели — от медицинского персонала до членов семьи — часто подтверждают опасения больных, раздраженно реагируя на открытое выражение слабости. «Люди-в-боли воспринимают себя в качестве изгнанников <…>, в качестве тех, кто, утратив контроль над своими телами, корчится, прыгает, трясется и катается по земле, словно “низшие существа”» (с. 41).
Сфера психического вообще часто рассматривается в повседневности как подлежащая менеджменту, чему, предположу, способствует почти повсеместная психологизация человеческих отношений, вдохновленная поп-психологией.
Другая причина, на мой взгляд — это распространенность эмоционального труда, связанного, конечно, прежде всего, с сектором услуг. В более обширной рамке это часто связывают с неолиберальной логикой построения современного субъекта, вынужденного быть проектом самого себя, т.е. заниматься созданием себя как бренда, как экономически эффективного, оптимизированного агента (в т.ч. эмоционально). У Бьен-Чхоль Хана об этом много написано, о продуктивной сцепке психологии и неолиберализма.
Впрочем, чем дальше, тем больше мне кажется, что "неолиберализм" теряет свою ценность как объяснительная модель, но это уже отдельный разговор. Кроме того, в случае России, я думаю, многое идет из советского наследия, из идеи "работы над собой", например, преодоления телесно-эмоциональных позывов и табуированности открытого обсуждения телесности.