Стихотворение Эмили Дикинсон...
Pain — has an Element of Blank —
It cannot recollect
When it begun — or if there were
A time when it was not —
It has no Future — but itself —
Its Infinite contain
Its Past — enlightened to perceive
New Periods — of Pain.
...созвучно тому, как часто описывается опыт хронической боли, ее темпоральный (временной) аспект восприятия (далее опираюсь отчасти на Chronicling the chronic: narrating the meaninglessness of chronic pain). Острая, проходящая, боль завершается как событие — она легко вписывается в идею о боли как о функциональном, необходимом сигнале о проблеме со здоровьем, в этом ее смысл. Хроническая боль проживается иначе — она не завершается, порождая ощущение бессмысленности и бесцельности. Она непонятна, у нее нет отчетливой "физической" причины (что ставит еще и под сомнение ее "легитимность", ее "реальность"), непонятно, чему она "учит", какая истина в ней скрывается, придающая смысл страданиям.
У хронической боли своя, особая темпоральность. Она "сейчас" и она "всегда". С одной стороны, она приковывает человека к настоящему времени: не позволяя представить будущее, лишенное её, стирая воспоминания из прошлого без неё. С другой стороны, и настоящее время ей поглощается. Сколько уже прошло минут или часов? Жизнь ускользает сквозь пальцы. Жизнь где-то там, далеко (как на трогательной картине тут).
"Жизненный мир — это мир, в котором, по Щюцу, наше личное восприятие времени, «внутреннее время», синхронизируется с внешним, организованным социально, общим временем. Для Брайана из-за всеобъемлющей боли внутреннее и внешнее время рассинхронизировались: «…приходишь домой и не знаешь, день сейчас или ночь. Даже если часы под руками». Время искажается у хронического больного. Он теряет «чувство времени», перестает различать разные временные отрезки, прошлое и настоящее перемешиваются. Внутреннее время замедляется, а внешнее утекает быстро, утрачивается."
(В. Лехциер "Болезнь: опыт, нарратив, надежда")
Боль заслоняет страдающим телом взгляд вовне, тело становится слишком заметным, слишком реальным, слишком чувствительным, плотным, материальным, обычно мы его не видим, не замечаем, мы лишь им пользуемся. Боль запирает в теле, в себе, искажая восприятие времени "внешнего" мира, одновременно знакомого и чужого.
"Исследователей боли это может обескуражить, но для людей, страдающих хронической болью, противоречие между принадлежностью и отчуждением, между вселенной, известной всем, и кажущимся нереальным миром боли, о котором пишет Олстин, — это центральный феноменологический аспект опыта."
(Р. Боддис "Познавая боль")
Боль возвращается вновь и вновь, повторяется и повторяется, "словно кошмарная версия вечного возвращения Ницше" (учитывая его состояние здоровья, предположу, что боль вдохновляла образ вечного возвращения отчасти). Сама функция времени как того, что приносит изменения, разрушается. Хотя боль на время отступает, меняя промежутки между приступами, и может варьироваться по качеству и силе, все изменения не приводят ни к какому прогрессу, к обозримому завершению. То, что не может кончиться, бесконечно повторяясь, бесконечно изматывает.
Время важно для человека, мы помещает себя в его потоки, располагаем события хронологически, нам привычно рассказывать истории последовательно, связно. Мы придумываем этапы своей жизни, верим в них, следуем им, проходим через них, в рамках личной истории формируя представления о самих себе. Наше "я" нарративно. Отслеживая цельные периоды, завершенные действия и события, обладающие началом, серединой и концом, мы можем определить их, осмыслить, подвести итоги, задав смысл жизни или ее частей. Но для этого важна дистанция, т.е. быть за пределами события. Темпоральность хронической боли сопротивляются подобному повествованию, сопротивляется осмыслению, языку, становясь невысказываемым грузом. Всегда внутри события.