слепой лотос🌒

Особенное настроение было в те дни, когда я знал, что вечером дома будут гости. Друзья, подруги, дамы их кавалеры должны с минуты на минуту позвонить в звонок. Неважно, что этот сбор меня не касается. Неважно, что тётя Ира и дядя Лёша пришли не ко мне. Неважно, что я не буду иметь никакого отношения к их вечеру на кухне, к их разговорам и вопросам, которые они там обсуждали. Я просто радостный ребёнок, который тусит в зале под какой-то музон на плеере, пока взрослые курят сиги на закрытой кухне, пьют своё вино, смеются и о чём-то говорят. А как они были одеты! Госпаде...мана небесная: кожа, чёрные брюки, туфли, каблуки, колготки, юбки, тёмно-вишнёвая помада, тёмные очки, сумочки, часы, рубашки, ремни и шубы. Что они там обсуждали, о чем говорили - навсегда останется вопросом риторическим, но от того не менее интересным. Пережившие перестройку, дефолт, обрушившийся на головы капитализм, чеченские кампании, усталость Ельцина, Рязанский сахар, так или иначе находили внутри кайф, настроение и желание собираться и встречаться. Беспрекословная работа на заводе, в магазине или на рынке замиксовалась с новенькими, разноцветными коктейлями Shake, Трофи с фейхоа, чипсиками Принглс и Орбитом с корицей. Мутированное поколение, которое смешалось в этом исторически-экономическом сплаве - вообще отдельная тема.

Сквозь какой-то мой флекс в зале прорвался голос гостя. Он вышел из кухни и зашёл ко мне. "Слушай, это, а есть чё нибудь такое послушать чтобы туц-туц, ну нормальное такое". Я нихуя не понял, чего он хочет от меня. Протянут ему первую попавшуюся под руку кассету (это было промежуточное время: тогда можно было ещё слушать кассеты, но уже были и CD-диски). Там были саунд-треки то ли из Брата, то ли из Брата-2. Он сказал: вооооооо, оно, пойдёт такое, ништяк. И ушёл обратно на кухню.

Таманский полуостров. Часть VI

Обратную дорогу на полуостров я не помню. Февраль ничем не отличался от марта, а март от февраля. Я так же работал, пил вино каждый вечер, готовил себе ужин на кухне, созванивался с Настей, стирал вещи в тазике, утром шёл на работу. Один раз сходил пешком в соседний посёлок, он назывался Веселовка. Ничего весёлого я там не нашел. Четыре с половиной улицы и памятник Ленину. Тогда мне почти не снились сны. Запомнил только один: я просыпаюсь у себя в домике на кровати. Все стены от пола до потолка, включая сам потолок, заросли плесенью, прям пластами плесени разного цвета. Голубой, белый, чёрный, лаймовый. Одни такой пласт отвалился с потолка и упал на меня. Где-то в апреле 2019 мне по чуть-чуть начало косить крышечку. Надоел этот мёртвый пляж, надоела эта стройка, надоело это одиночество, надоел этот образ жизни, надоело удаление от всего, надоела вся еда из магазина, надоело месить грязь на площадке в резиновых сапогах. Ёбаный в рот, мне 23 года, нахуй я тут торчу?! За что что я тут торчу?! Начали кипятиться мысли: не съебаться ли мне часом отсюда. Плюс к тому же начал дуть сквозняк под названием «с деньгами на стройке какие-то проблемки». Пошла какая-то пробуксовка. Впереди маячили майские праздники, весна, солнце. Я уже с таким предвкушением мечтал о том, как вернусь к этим майским и буду проводить их с Артёмом и Оксаной и/или с Артёмом, Жорой и Ваней. Мясо, роща, костёр, сидр, самый любимый частный дом на свете…ааааа…а я тут сижу, бумажки печатаю, тыкаю палкой в медуз на пляже. С такими мыслями я проходил пару недель. В конце апреля, по стечению обстоятельств, мы остались в бытовке вдвоём с КЖ. Через какое-то время, проведенное в полной тишине, он сказал: «Я чувствую, что ты хочешь мне что-то сказать.» Так оно и было. Интересно, что он считал этот настрой. Я признался, что меня всё заебало, хочу уехать, не могу тут больше. Сказал, что хочу заниматься другим, заниматься своим. КЖ сказал, что я набью много шишек и синяков. В ответ я сказал ему, что даже он когда-то, чего-то не умел и не знал. Скорей всего он просто хотел, чтобы я никуда не уезжал и остался. Спусковой крючок уже был нажат в моей голове, решение принято. Меня тянуло домой. Зная специфику работы с КЖ, я спросил максимально прямо – увижу ли я свои деньги за Апрель? Он засмеялся и сказал «Да». Конечно, я ему не поверил. Не поверил бы в принципе, и не поверил после того, как услышал эту едва уловимую нервную ноту в смехе. После этого я пошёл к себе в вагончик и начал приводить все папки с документами в порядок. Даже закралась мысль кинуть эти папки в мешок и спрятать где-нибудь. Не стал. Решил оставить неверный пароль от ноута, где была часть последней исполнительной документации. Оставил ему верный пароль, только на один символ меньше. Всё. Дальше я еду в Анапу на автобус, который отвезёт меня домой. Антон подвозит меня на своей машине. Через свой последний день, через туман я смотрю на Льва, который копается с настройками РБУ и не знает, что именно сейчас я уезжаю.

Приехал я в самых последних числах апреля, получив все те кайфы, которые воображал себе в голове. Рощу, костёр, мясо, яблочный сидр, компанию Артёма и Оксаны, компанию Артёма, Жоры и Вани, частный дом с мангалом и гамаком. На карте у меня было около ста тысяч. В Тамани их просто некуда было тратить. Ну еда, ну синий Винстон. За аренду не платил, баров не было, вино по 200 рублей, соотношение дебита и кредита позволило накопить. Через пару недель мне начали поступать настойчивые звонки от левой и правой руки КЖ с вопросами о пароле от ноута. Я морозил их месяц. Геодезист-медведь, его звали Дима, сказал мне по телефону, что я конкретно подпалил им жопы этой выходкой. Денег за свой последний месяц я так и не увидел. Другого я и не ожидал. Всё по плану. Нет денег – нет пароля. К августу остался с нулём на карте. Начался сезон каких-то ручных шабашек. Из инженера ПТО и заместителя начальника участка пришлось переквалифицироваться в кровельщика, гипсокартонщика, плиточника. У меня были тяжёлые мысли на счёт этого карьерного дауншифта, но мне нужно было что-то делать. Вообще не жалел, что уехал и что теперь прикручиваю листы гипсокартона к стенам очередного «Магнита», но депрессивный след чувствовался, и чувствовался сильно. Впервые живу, впервые принимаю такие решения и впервые сталкиваюсь с их последствиями. Следующие полгода я проведу без работы и денег. Потому что не хотел снова заниматься этими ебучими бумажками и чертежами. Потому что не хотел заниматься батрачкой на крыше в +40℃. Или класть плитку в ангаре. Буду питаться грецкими орехами на ужин, что остались лежать в шкафу от каких-то гостей, буду доедать всякую ерунду, что была в морозилке. Брошу курить, потому что не будет денег на сигареты. Но это уже другая история.

Таманский полуостров. Часть V

Один из февральских дней запомнил навсегда. Тогда мы ковырялись на самом дальнем корпусе. Уже была залита фундаментная плита, работяги вязали арматуру к выпускам и возились с гидроизоляцией приямка. В кармане раздалось жужжание, это была мать. Я поднял трубку и она сказала, что Ерёменко умер, его задушили. Ерёменко, звали его Сергей, когда-то был моим отчимом. Мать познакомилась с ним на стыке конца девяностых и начала нулевых. Лет пять мы жили втроём, а потом, году к 2005, они разошлись. Конечно, я помнил его, помнил его отношение ко мне, помнил каким он был. Помнил настолько, что года с 2014 всегда любил заходить к нему в конце декабря, проведать и узнать как у него дела. Он всегда радовался мне как в первый раз, а я всегда любил заходить к нему перед новым годом. С годами его жизнь становилась всё хуже и хуже – он спивался, начиная как раз года с 2014. Я приходил в 14, 15, 16, 17 и 18-ом. Каждый раз брал у него по паре CD-дисков с какой-нибудь музыкой. У него был хороший вкус, любил он музыку и показал/передал эту любовь мне. Некогда физически развитый, служивший тогда еще сверхсрочную, имевший ярко выраженный авторитет среди всех, кто его знал, к середине десятых годов воткнулся в какой-то свой психологический или экзистенциальный вопрос/конфликт и стал спиваться, превращаясь просто в алкаша с переулка Урицкого. Приехав на новый год в конце декабря 2018, я пошел к нему. Его квартира была уже похожа на бомжатник. Везде кучи хлама, мусора и бутылок. Плита была завалена всякой херней, явно он не готовил, может даже вообще не ел. Пол был настолько грязным, что было видно относительно чистую, прошарканную ногами, борозду-дорогу ведущую от входа в зал. Я рассказал, что приехал не на долго, что работаю на море. Он спрашивал про мать и говорил, что-то вроде: ах, вот запил, не могу вылезти. Тогда я сказал ему, что нужно выйти из этой среды. Предложил ему переехать или просто уехать на какое-то время. Через полтора месяца его задушили на диване, на котором мы сидели, ведя последний разговор. Какие-то залётные алкаши-бомжи.

К вечеру я бы готов выезжать на похороны. Антон подвёз меня в Анапу и я пошёл на местный автовокзал, чтобы сесть на автобус, который едет в Ростов. Было что-то между 22-23 вечера. Придя на вокзал, я понял, что каким-то образом объебался с расписанием автобусов. Они ходили через день: то ли по чётным, то ли по нечётным дням. Пиздец. Я почти в полночь стою на вокзале, в незнакомом городе, никто обратно меня не повезёт, мне нужно быть к обеду в Азове, иначе вообще нет смысла, я всё пропущу. Стал спрашивать у всех, кого видел, на счёт автобусов. Таксисты на улице это услышали и начали навязывать всякую хуйню вроде «давай подвезём тебя до Темрюка, там разберешься». Я понимал, что они просто хотят мне продать свои услуги. Нахождение в Темрюке никак бы меня не спасло и не помогло. Проторчал там около часа. Нервы. Смерть. Ночь. Я сам по себе. За это время молва о парне, что хочет уехать отсюда в Ростов разошлась по вокзалу. И тут выходит какой-то чувак и говорит мне, что бывает транзитный автобус, который проходит через вокзал в районе часа ночи и едет в Ростов. Он сказал, что может автобус будет, а может и не будет. Мне оставалось только ждать, чтобы проверить эту вероятность. Торчу на парковке у вокзала уже почти два часа и вижу, что через дорогу остановился какой-то большой автобус. Этот? Не этот? Я резко побежал через парковку, перебежал дорогу, залетел в автобус. Спросил: едите до Ростова? И услышал заветное «Да». Уровень моей напряженности наконец-таки упал до нуля, я отдал налом 1000 рублей, чтобы доехать. Ехать сидя в автобусе 8 часов – полная хуйня, но меня это мало волновало в тот момент. Я был готов перенести любой дискомфорт. Он казался мне ничем, по сравнению со спектром эмоций, которые я испытал, начиная от звонка матери и заканчивая посадкой в автобус. Очень кстати он прошёл именно в тот вечер, когда мне было нужно, когда я объебался с расписанием. По дороге ко мне подсела очень странная девочка. Она была одета в вещи, которые носили лет 50 назад, диспропорциональное, мятое лицо. Как будто добрая сестра тех ребят, что живут на глазастых холмах или в Западной Вирджинии. От неё очень сильно пахло йодом. Она что-то спрашивала у меня, много болтала. Присутствовал явная девиация в её речи и мыслях. Через час-полтора она уснула, её голова скатилась на моё плечо. Подумал: ладно, допустим, и не стал её будить или скидывать голову. Весь этот день, вечер и ночь казались мне каким-то сюром. Утром я был в Ростове на Главном, через полтора часа был в Азове. Помню себя сразу в часовне у кладбища. Помню отпевание, тело в гробу, тёмно-бордовая рубашка на покойнике, жуткая странгуляционная борозда на шее, попытки загримировать её, усилия, чтобы не расплакаться прямо на отпевании. Еле удержался. После того как вышли из часовни, все должны были собраться и пойти/поехать в столовую на поминки. Интересная, конечно, традиция, объедаться после похорон. Ну тут я уже не выдержал – меня прорвало слезами вперемешку с соплями и хрюканьем. Сказал - какие нахуй котлеты с пюре и ушёл с кладбища. По пути я выпил половину бутылки джина и позвонил Артёму. Они встретили меня с Оксаной и, кажется, мы пошли к ним домой.

Таманский полуостров. Часть IV

Несколько раз у меня оставались гости. Пока думали куда подселить новопришеленцев, те оставались у меня транзитом на одну-две ночи, а дальше их куда-то расселяли. Был один армянин, кореш правой и левой руки КЖ. Ну конечно же вечером мы ели, пили чай и играли в нарды. Колбаска, хлеб, зеленый лук, соль. Я практические не умею в нарды и, естественно, он меня отшелушивал как старую луковицу. На следующий день, после приезда гусеничного крана, подтянулся и сам крановщик. Этот huila весь вечер уговаривал меня бахнуть с ним чекушку. Я ни разу и не подумал с ним пить. Выглядел он как деревенский алкаш-тракторист, с красной рожей и такой же красной шеей. Никакого очарования и доброты в нём не было. Он был каким-то неприятным типом со скотскими интенциями. После нескольких моих отказов он молча сел за стол, достал шкалик и принялся сосать его из горла, закусывая дошиком. Весь вечер он приговаривал эти шкалики, смачно всасывая бульон из белой тары. Вёл себя тихо и не разговаривал. После своего пира просто завалился спать. На следующее утро я проснулся от того, что он начал собираться на работу. Я открыл глаза и увидел, как его глотка ходит вверх-вниз, пропуская через себя завтрак чемпиона в виде очередной этиловой малышки. Подумал – ебать ты, конечно, отморозок. Крановщик, который заливается перед работой – просто пиздец. Нарулит там потом кому-нибудь на голову что-то тяжелое. Ближе к обеду его конечно же спалили синим, в желтом кране, с красной шеей и тут же послали на хуй. На смену ему нашли какого-то глубоко религиозного и бледного крановщика. При любой возможности он упоминал господа, носил всё чёрное, иногда молился шёпотом, постоянно смотрел новости, верил каждом слову Киселёва и не пил. Однажды не хватило места новому работяге и его отправили ночевать у меня. Он спал через кровать от меня, отвернувшись к стене. Глубокой ночью в ленте мне попался скрин с Мэйл Ответов. Там кто-то спрашивал: как называются дырка в стене, куда приходят анонимно сосать хуи и есть ли такое в России? Ему ответили: Сбербанк. Меня просто порвало и началась истерика. Я смеялся минут десять со слезами на глазах, зажимая рот и хрюкая. Работягу не разбудил.

Огромной радостью было созваниваться с моей давней подругой Настей. Если бы не наши разговоры, я бы засох там или свихнулся ещё раньше. Мы созванивались с ней почти каждый вечер и говорили по 3-4 часа. Это был обязательный ритуал. Тогда она работала (много работала) в Ростове. В компании, которая предоставляла данные для торговли на бирже. Мы обсуждали всё и всех. Дела, настроения, тикеты, которые ей писали из других стран, кто, кого, как, чего, куда, когда, рассказы с работы, истории знакомых, просто что-то разгоняли, старые мемы, что я сегодня готовил и многое другое. Вещи, которые у нас появились: она рассказывает про джинсы, а я про банку шпрот, ахах. Ну вот не продавали рядом с моей стройкой джинсы. Как-то на очередном созвоне я начал цитировать: «Хочу сказать…ебоманый, ёбаный ты козёл, был бы ты человек нахуй, хули ты залупаешься, лезешь сюда...». Нас порвало надолго от цитаты деда Сани и это стало мемом в меме. В прошлом году она переехала в другую страну на ПМЖ.

Ближе к весне солнце выходило всё чаще. В очередную субботу я решил сделать максимально дальнюю прогулку. Пошёл через холмы, обогнул с юга Солёное озеро и пошёл вдоль узкой прибрежной полосы. Слева – море, под ногами песок, справа – обрывы холмов. Было очень солнечно, море светилось приятным бирюзовым цветом, я был в наушниках. Прошел мимо какого-то рыбацкого дома. По пути нашёл сгнившее тело маленького дельфина. Он пах как солёная рыба к пиву. Судя по цвету, успел закоптиться на солнце. Пройдя 3-4 километра упёрся в кучу земли, которая отвалилась от холма и засыпала берег. Чуть дальше было видно остов затонувшего когда-то корабля. Развернулся и пошёл той же дорогой назад. Когда подошёл к рыбацкому дому, из ниоткуда выскочил огромный, освирепевший алабай (или что-то такое). Он был злой и очень громкий. Я остановился в метрах 20-ти от него. Стою. Делаю пару шагов вперед и вправо, чтобы попытаться обойти, тот начал шкварчать ещё яростнее. Я понял, что по пляжу обойти его не получится и пошел налево. Пришлось лезть на холм, чтобы обойти его поверху. Только потом до меня дошло, что я проходил тут первый раз в наушниках и он мог кинуться на меня сзади. Я бы даже не услышал его. Спал что ли, или пришёл после того, как я прошёл.

Только сейчас, в августе 2026 года, я открыл карту в режиме спутника, чтобы посмотреть на останки того корабля. Оказывается, это Монгольский сухогруз Суров (45.115377, 36.780369), который сел на мель из-за шторма в декабре 2018. Я был там тогда, как раз в это время, но ничего не знал и не слышал. Ржавый корабль, который я увидел весной 2019, автоматический казался мне затонувшим несколько лет или десятилетий назад.

*на фото корпус того жёлтого крана, ответы с мэйл ру, дельфин к пиву и сам Суров

Таманский полуостров. Часть III

Стройка находилась вдали от ключевых центров и это создавало некоторые напряги по логистике и таймингу. Антон вообще жил в Анапе. Ему приходилось каждый день ездить по полтора-два часа туда-сюда на машине. КЖ тоже жил где-то вдалеке. В непосредственной близости был только я и работяги. Как-то вечером, часов в 10, когда я уже тусил в своём домике, мне неожиданно позвонил КЖ и сказал, что нужно встретить кран, который приехал к нам на площадку. Хорошо насосавшись вином до этого, пошёл встречать кран. До стройки было метров 200. Стоял, курил у ворот и вот увидел вдали мерцающие фары. Это был большой самоходный кран на гусеничном ходу, кажется, он работал на электричестве. Привезли его на каком-то огромном длинномере. Нужно было выступить в качестве дирижера: левее, правее, стоп и тд, показать куда заезжать, показать куда поставить кран. Всё прошло быстро и без проблем. Еще одним краеугольным вопросом был бетон. Как и откуда его везти на объект, который находится в часах езды от тех мест, где производят бетон?! Этот вопрос решил заказчик. Они решили устроить бетонный завод (РБУ) прям на площадке. Стационарное оборудование, которое позволяло смешивать песок, воду, щебень и цемент для производства смеси. Кабина оператора, баки, куча электроники и всё прочее. Ушло много времени, чтобы собрать его и устроить пуско-наладку. Но в полном рабочем режиме я так и не застал его. В качестве оператора выступал Лев. Здоровый, двухметровый шарик с маленькими глазами, курносым носом, одетый всегда в синий комбинезон. Ему было лет 40+ и жил он где-то в соседнем посёлке. Мы отлично с ним поладили с самого начала, постоянно общались на разные темы и часто просто угарали. Он бы прямым, простым мужичком, говорил тонким голосом в нос. За полгода, что я там провёл, я почувствовал, что мы хорошенько подружились с ним. И замечал, что он почувствовал тоже самое. Я толком так и не попрощался с ним. Кажется, какое-то куцое прощание было. В последний день, в суете, покидая стройку, я ехал в машине Антона. Через окно я увидел, как он ковырялся в операторской, но машина уже ехала сквозь туман, я уезжал домой. Вообще, я любитель уходить по-английски, но с годами всё чаще в такие моменты говорю себе, что не стоит скупиться на слова и чувства.

Развлечений на базе было совсем немного. Да я и не хотел каких-то фестивалей и шумных компаний. Мне нравилось это приключение, этот опыт одиночества. Мёртвое побережье, домик, холмы и песок, скромный магазинчик между стройкой и базой. Окончательно освоился и привык ко всему к декабрю 2018, через месяц после прибытия. Кухни внутри не было, она была в отдельном флигеле, в нескольких метрах от моего домика. Там была газовая плита, работающая от баллона, столешница и шкафчики. В целом вполне себе норм. Я всегда был там один, мне никто не мешал (парни готовили и ели на стройке или у себя). Изредка я пересекался на кухне с поваром рабочей бригады, и то на пару минут, они хранили там масло, рис и специи. Один единственный раз, когда с кем-то тусил на кухне, пришелся на какой-то национальный узбекский праздник. Мы пересеклись с Алеком и еще кем-то на кухне. Они были выпившие. Я тоже. Сели за столик втроём, о чем-то разговаривали, шутили и смеялись. Им было интересно выпить с инженером, а мне потрещать с ними. Больше пьяными я их не видел. Бригадира работяг звали Сайдали. Молодой парень, тогда мы были ровесниками, 22-23 года. Как и каждый из них, он был добрым и весёлым, его лицо всегда напоминало кошачье, когда он улыбался или смеялся. Мимика сжимала его лицо так, что я сразу видел морду кота. Как-то раз он зашёл ко мне и позвал в их домик. Зайдя к ним, я увидел, что все они сидят на полу вокруг поляны: жареные куриные ножки, соки, чипсы, какие-то сладости. Я не помню, что это был за повод, но почему-то они позвали меня разделить всё это с ними.

С готовкой никогда проблем не было. К этому возрасту я давно умел готовить разные супы и вторые блюда. С января-февраля 2019 пил вино, слушал Мэнсона (не Чарльза) и готовил на той кухне. Магазин, что был между стройкой и базой, позволял затариваться местным вином (рублей 200-300 за бутылку), виноград для которого собирали где-то неподалёку. Не назвал бы это вино потрясающим, но и причислять его к отвратительному сегменту было бы несправедливо. Вполне себе. И тут я подсел. Отсутствие близких людей/друзей и развлечений начало сказываться на второй-третий месяц моего прибытия. Каждый день я приходил со стройки и выпивал за вечер по две бутылки. Пил весь вечер, готовил себе что-нибудь, снова пил, слушал музыку в наушниках, танцевал с закрытыми шторами, и снова пил, пока не усну. Напротив магазина было что-то вроде клуба. У этого клуба были большие стеклянные окна и через них было видно, что внутри есть бар и бильярдный стол. Но работал он почему-то очень редко. А когда работал, мне совсем не хотелось в него заходить. Я понимал, что то, что происходит в нём, в эти редкие моменты работы, совсем не моё и не для меня. Просто местный контингент каким-то образом оказывался внутри, напивался и веселился. В это время я напивался у себя в домике.

В один из таких пьяных вечеров вдруг перестал работать мобильный интернет! Я остался пьяный и без музыки. «Это вообще не дело, хуйня» - подумал я и решил пойти ночью в свою рабочую бытовку, так как там стоял модем с сим-картой и был интернет. Пьяный и шатающийся я вышел с территории базы, вышел на дорогу, прошёл мимо магазина и клуба, направив свой синий компас на бытовку. Нужно было свернуть с дороги и пройти немного через пересечённую местность, ямы, маленькие холмы. Где-то по пути я встрял в жидкую глину, резиновый сапог вакуумом всосало в грязь, нога выскочила, и следующий шаг я сделал ногой без сапога. Так и дошёл до бытовки: в одном сапоге и в грязи. Глубокой ночью, сидя в бытовке, я допивал вино, курил синий Винстон и слушал музыку на максимальной громкости, которую мог выдать рабочий ноут. Утром пришёл туда как ни в чем не бывало и сел за чертежи.

Продавщица в магазине называла меня «чокопай», потому что я покупал их коробками и заедал свой кортизол. Ассортимент, конечно, был у них не очень и приходилось вгрызаться в какую-то позицию и есть её пока не надоест. Пару раз я хорошенько травился чем-то из этого ассортимента, как говорится, со всеми вытекающими. Ещё у них продавались всратоватые пельмени, замороженные котлеты, супы в пакетах, типа харчо, всякие консервы и крупы, соленья, копчёные и варёные колбасы. В это время у меня впервые начались проблемы с желудком: жуткие боли в солнечном сплетении не дававшие уснуть. Такие сильные, что я даже не мог разогнуться. Тогда Настя мне посоветовала копеечный Омепразол. Попросил Антона привезти его из Анапы. Через пару дней боли прошли, но периодически всплывают до сих пор. Однажды от сильного ветра где-то оборвались провода и на базе около суток не было электричества. Всё, что давало тепло внутри – работало от электричества. В ту ночь в домике было пиздец как холодно, я спал одетый в несколько слоёв, под несколькими одеялами и всё равно это не спасало от холода и тряски. Такого холода, чтобы не получалось уснуть, я не чувствовал никогда.