Таманский полуостров. Часть V

Один из февральских дней запомнил навсегда. Тогда мы ковырялись на самом дальнем корпусе. Уже была залита фундаментная плита, работяги вязали арматуру к выпускам и возились с гидроизоляцией приямка. В кармане раздалось жужжание, это была мать. Я поднял трубку и она сказала, что Ерёменко умер, его задушили. Ерёменко, звали его Сергей, когда-то был моим отчимом. Мать познакомилась с ним на стыке конца девяностых и начала нулевых. Лет пять мы жили втроём, а потом, году к 2005, они разошлись. Конечно, я помнил его, помнил его отношение ко мне, помнил каким он был. Помнил настолько, что года с 2014 всегда любил заходить к нему в конце декабря, проведать и узнать как у него дела. Он всегда радовался мне как в первый раз, а я всегда любил заходить к нему перед новым годом. С годами его жизнь становилась всё хуже и хуже – он спивался, начиная как раз года с 2014. Я приходил в 14, 15, 16, 17 и 18-ом. Каждый раз брал у него по паре CD-дисков с какой-нибудь музыкой. У него был хороший вкус, любил он музыку и показал/передал эту любовь мне. Некогда физически развитый, служивший тогда еще сверхсрочную, имевший ярко выраженный авторитет среди всех, кто его знал, к середине десятых годов воткнулся в какой-то свой психологический или экзистенциальный вопрос/конфликт и стал спиваться, превращаясь просто в алкаша с переулка Урицкого. Приехав на новый год в конце декабря 2018, я пошел к нему. Его квартира была уже похожа на бомжатник. Везде кучи хлама, мусора и бутылок. Плита была завалена всякой херней, явно он не готовил, может даже вообще не ел. Пол был настолько грязным, что было видно относительно чистую, прошарканную ногами, борозду-дорогу ведущую от входа в зал. Я рассказал, что приехал не на долго, что работаю на море. Он спрашивал про мать и говорил, что-то вроде: ах, вот запил, не могу вылезти. Тогда я сказал ему, что нужно выйти из этой среды. Предложил ему переехать или просто уехать на какое-то время. Через полтора месяца его задушили на диване, на котором мы сидели, ведя последний разговор. Какие-то залётные алкаши-бомжи.

К вечеру я бы готов выезжать на похороны. Антон подвёз меня в Анапу и я пошёл на местный автовокзал, чтобы сесть на автобус, который едет в Ростов. Было что-то между 22-23 вечера. Придя на вокзал, я понял, что каким-то образом объебался с расписанием автобусов. Они ходили через день: то ли по чётным, то ли по нечётным дням. Пиздец. Я почти в полночь стою на вокзале, в незнакомом городе, никто обратно меня не повезёт, мне нужно быть к обеду в Азове, иначе вообще нет смысла, я всё пропущу. Стал спрашивать у всех, кого видел, на счёт автобусов. Таксисты на улице это услышали и начали навязывать всякую хуйню вроде «давай подвезём тебя до Темрюка, там разберешься». Я понимал, что они просто хотят мне продать свои услуги. Нахождение в Темрюке никак бы меня не спасло и не помогло. Проторчал там около часа. Нервы. Смерть. Ночь. Я сам по себе. За это время молва о парне, что хочет уехать отсюда в Ростов разошлась по вокзалу. И тут выходит какой-то чувак и говорит мне, что бывает транзитный автобус, который проходит через вокзал в районе часа ночи и едет в Ростов. Он сказал, что может автобус будет, а может и не будет. Мне оставалось только ждать, чтобы проверить эту вероятность. Торчу на парковке у вокзала уже почти два часа и вижу, что через дорогу остановился какой-то большой автобус. Этот? Не этот? Я резко побежал через парковку, перебежал дорогу, залетел в автобус. Спросил: едите до Ростова? И услышал заветное «Да». Уровень моей напряженности наконец-таки упал до нуля, я отдал налом 1000 рублей, чтобы доехать. Ехать сидя в автобусе 8 часов – полная хуйня, но меня это мало волновало в тот момент. Я был готов перенести любой дискомфорт. Он казался мне ничем, по сравнению со спектром эмоций, которые я испытал, начиная от звонка матери и заканчивая посадкой в автобус. Очень кстати он прошёл именно в тот вечер, когда мне было нужно, когда я объебался с расписанием. По дороге ко мне подсела очень странная девочка. Она была одета в вещи, которые носили лет 50 назад, диспропорциональное, мятое лицо. Как будто добрая сестра тех ребят, что живут на глазастых холмах или в Западной Вирджинии. От неё очень сильно пахло йодом. Она что-то спрашивала у меня, много болтала. Присутствовал явная девиация в её речи и мыслях. Через час-полтора она уснула, её голова скатилась на моё плечо. Подумал: ладно, допустим, и не стал её будить или скидывать голову. Весь этот день, вечер и ночь казались мне каким-то сюром. Утром я был в Ростове на Главном, через полтора часа был в Азове. Помню себя сразу в часовне у кладбища. Помню отпевание, тело в гробу, тёмно-бордовая рубашка на покойнике, жуткая странгуляционная борозда на шее, попытки загримировать её, усилия, чтобы не расплакаться прямо на отпевании. Еле удержался. После того как вышли из часовни, все должны были собраться и пойти/поехать в столовую на поминки. Интересная, конечно, традиция, объедаться после похорон. Ну тут я уже не выдержал – меня прорвало слезами вперемешку с соплями и хрюканьем. Сказал - какие нахуй котлеты с пюре и ушёл с кладбища. По пути я выпил половину бутылки джина и позвонил Артёму. Они встретили меня с Оксаной и, кажется, мы пошли к ним домой.