what else is there

— Как дела?
— Знаешь, хорошо. У меня впервые за много лет есть ощущение, что эта осень не хочет меня убить.
— И у меня, представляешь!
(из разговора с И.)


— А ты любишь золотую осень? – спрашивает меня С., пока мы идем через раскрашенные клёны.

Эстетически — да, ну как её не любить. Эмоционально же мне с ней сложно. Почти восемнадцать лет назад мою подругу хоронили в такую хрестоматийную красоту, что дальше с золотой осенью у меня много лет было всего две ассоциации: как сестра меня тринадцатилетнюю водила на джазовый вечер с пледами и Чарли Чаплиным на проекторе и Нарожная в гробу.

Конечно, я пыталась нанизать на это время другие ассоциации, но эта, вторая, была такая сильная, что ездила со мной и в Берлин на гастроли, и на моря, и ходила по всем лесам и паркам. Светит солнце через желтые листья и одновременно сдавливает мне горло.

Я не знаю, что изменилось в этот раз. Может, я наконец её отпустила. Может, она вопреки всему наконец успокоилась. В конце концов, тот её выбор без году и трёх дней как уже совершеннолетний, а значит, самостоятельный, отдельный и от неё, и от всех, на кого повлиял. Может, я провела достаточно ночей в тоскливом октябре, чтобы начать радоваться и дням в нём. Может, моей витальности стало тесно там, куда я её заталкивала. А может, эта осень и правда другая.

Завела себе недавно выражение «расслабить животик». Это о людях, от которых не ждешь подвоха, кому доверяешь, с кем не страшно соприкасаться уязвимостями и кого не тяготят ни свет, ни тьма собеседника. Есть те, с кем расслабить животик не получится, хотя они не плохие. Понятно, что жизнь сводит с разными и с разными хорошо уметь обращаться. Но когда у меня есть выбор, я хочу быть с теми, с кем могут расслабить животик. И сама тоже хочу такой быть.

Расслабить животик в адрес красивущей осени, которая однажды меня так предала – задача небыстрая. Мы пока не перевалили за ту самую дату, а впереди ещё и целый ноябрь. Но я смотрю, как солнце падает на счастливое лицо девушки в трамвае напротив. Чему бы она ни радовалась, это заразительно. Смотрю, как листья сложились в рифму моему наряду, как трехлетний сын хоровой предводительницы засыпает под наши песни и «тонцы», как юнец в метро вцепился в руку своей девушки и забирает у неё все сумки, как расцветают любимые люди вокруг меня даже после подлых ударов судьбы – и расцветают пуще прежнего, и радуются жизни вокруг ещё сильнее. Как ползёт туман от леса, и он живой, и очищает. И мне не хочется закрываться раньше времени. В конце концов, это же мой любимый мир. А если в расслабленный животик что-то опять ударит, я хочу верить, что найду, куда смотреть.

Отыграли «Работу горя» вчера и очень наполненно поговорили после.

То, что скорбь – это любовь, которой нет места, я знаю давно. И масштаб утраты – если его вообще можно оценить — определяется не тем, что утеряно, а тем, как мы это любили.

Мы на спектакле в финале обращаемся к своим утратам. И придумали, что зрители могут положить в ящик обращения к своим, а мы озвучим их на следующем показе. Там очень пронзительные слова оказываются, и я знаю, что это имеет весомый эффект.
В прошлый раз там оказалось обращение к погибшей крысе. Казалось бы, ну грызун, чего он понимает, сколько они живут вообще, всего ничего — но какая это была горячая записка, сколько в ней боли и любви.

Вчера на обсуждении один зритель говорил о смерти как о переводе потенциальной энергии в кинетическую. Слушая его и истории вокруг спектакля, я думала, насколько вне времени существует горе. Как оно не только то отпускает, то снова накрывает как тогда, но и физически разбросано по разным углам жизни. Далеко не всегда время убирает его оттуда, иногда оно там гнездится, а потом и живёт – и даже мирно.

И как время с пространством условны для горя, для смерти они тоже ничего не значат. Время – это для живого, а после смерти какое время, одна вечность. Но потому и «они всегда с нами», этих препятствий для них больше нет.

Самое себя не впишешь себе в завещание,
Так что даже прощание – оно не вполне прощание,
Потому что мертвый, оставив нас, никуда не достиг.
Это то, что не может вместить язык,
Речь сама предполагает присутствие двух
И у каждого чтобы слова и слух.

О смерти говорить не так легко, она ускользает от речи, словно не мы боимся её призвать ненароком, а она сама убирает свои упоминания отовсюду, как секретный агент. Неизбежно разговор перейдет на то, что осталось или было здесь – и на отсутствие, а значит, и горе, и память, а это больно.

Но не говорить об этом – значит не иметь доступа ко всей той любви, которая «определяет масштаб». И которая вместе с утратой, получается, похоронена. Мне хочется верить, что наш спектакль помогает развернуться туда, куда страшно смотреть одному.

Воссоединяться с той любовью, жить с ней, не отворачиваясь, требует отваги. Очень дорого мне вчера было видеть в зале столько отважных людей.

what else is there pinned a photo

Летом раскладывала на мероприятии в пользу «Второго дыхания» – еще одного фонда, который уважаю и люблю. Ничего не ждала от того вечера, хотя он был классный, а я оторвала себе в магазе леопардовый кардиган. А на прошлой неделе пишет Настя, что работа горя отлично мэтчится с их выставкой.

А это же такая животрепещущая (хо-хо) тема – вещи ушедших. Какую странную ценность добавляет им смерть предыдущего хозяина, как неочевидна она: для меня это свитер дедушки, для чужого человека – растянутая побитая молью шерсть. В общем, есть что обсудить после показа.

Зову! На спектакль и поговорить после. Будет Настя, будет Даша, вести дискуссию вообще будет Край, душа и сердце (о чем вам ещё предстоит узнать отдельным постом))
Должен получиться очень красивый в своей неповторимости вечер.

«Второе дыхание» и выставка «Всё, что останется после меня» приглашают в Театр.doc на документальный спектакль «Работа горя».

Спектакль строится на монологах людей, которые прошли через потерю. После спектакля мы предлагаем вам остаться на обсуждение и поговорить, как вещи близких помогают справиться с горем и сохранить любовь. ❤️

Участники обсуждения:
🔴 Дарья Мазур, режиссёр спектакля
🔴 Анастасия Ярмоленко, сотрудница фонда, координатор выставки «Всё, что останется после меня»
🔴 Наталья Огинская, художница, участница выставки «Всё, что останется после меня»
🔴 модератор встречи: Анна Край, нарративный психолог и психотерапевт, исследователь кладбищ

📍14 сентября, понедельник, 20:00
DOC industrial, Москва, 1-я улица Энтузиастов, 3, стр. 2
18+

Билеты

what else is there pinned «UPD: места разобраны, всем спасибо 💜 Лето так и осталось недозревшим персиком, твердым и не пахучим. Я успела от него устать и уже пару недель на вопрос, как провела, отвечаю, что скорей бы уже заканчивалось. Осень жду с несвойственным мне предвкушением,…»

UPD: места разобраны, всем спасибо 💜

Лето так и осталось недозревшим персиком, твердым и не пахучим. Я успела от него устать и уже пару недель на вопрос, как провела, отвечаю, что скорей бы уже заканчивалось. Осень жду с несвойственным мне предвкушением, но этому точно не сопротивляюсь.

Постоянные клиенты уже тревожно спрашивают в личке, и в этот раз слегка запоздало, но я всё же анонсирую годовые расклады. Если год у вас обычно начинается в сентябре, вот можно его начало таким образом отметить.

12 карт, по одной на каждый месяц учебного года и будущих летних каникул, плюс одна карта общего вайба и одна – совета на этот период. Вы получите фото расклада и его интерпретацию моим чарующим голосом в войсе. Отдавать буду до 1 сентября включительно.

Стоит 4000 рублей, запись в личку. Мест немного в этот раз.

Очень, на самом деле, приятно, что какие-то вещи, которые я делаю (продукты, омагад) настолько попадают в моих клиентов и становятся им опорой, что уже они мне напоминают, когда какую ежегодную акцию пора объявить. Люблю такую гармонию, люблю смотреть на тенденции через личные расклады, люблю поддерживать своими талантами. Приходите, вам тоже перепадет кусочек этой любви, главного нашего урожая по итогам любых сезонов.

Я всё хочу завести здесь привычку анонсировать свои выходы на сцену, хоть и совсем немного сейчас. Здесь была такая рубрика, но по техническим причинам я давно её свернула, а теперь причин тех уже нет.

Завтра играю в доке «Работу горя» — документальный спектакль о проживании утраты. Целый час говорим о том, что такое горе и как с ним справляться. Многие от таких заходов пугаются: фу, смерть, зачем об этом – и об этих реакциях мы там тоже говорим. Но я считаю, что этот спектакль нужно посмотреть каждому. Это, кажется, первый в моей практике спектакль, который я правда хочу каждому человеку на земле показать.

Потому что утраты сопровождают любую жизнь. Это вообще-то хорошо, что есть что терять, жизнь без этого безопасна, конечно, но абсолютно бессмысленна. Утраты меняют нас не только болью – они свидетельствуют любовь, цементируют её в нас втёртым прахом.

Я вижу каждый этот спектакль как освобождающий ритуал. Как будто, слушая истории, смотря, как мы «проживаем» их на сцене, зритель обращается к своему непрожитому. Тому, которое так хотелось задвинуть подальше, которое надеялся так никогда и не прожить. Но оно на месте, как заноза, и только ждет своей порции внимания. И спектакль дает это внимание, и держит зрителя за руку все время, и проводит его до конца, до надежды и света – и я знаю, что по итогу освобождает.

И не знаю, какой ещё спектакль делал бы это так в открытую и с такой любовью. Поэтому вы приходите – завтра и 14 сентября.

Собрала себе плейлист на Ламмас — а потом думаю, чего это я одна его слушаю? Надо же делиться)

Все свои плейлисты я собираю по сенсорному принципу: трек ощущаются мной очень определенным образом, и мне важно слушать их в конкретной последовательности. Иногда она не логична больше ничем — ни музыкой, ни текстами, ни ритмом. Но мне верится, что что-то от этих сочетаний могу почувствовать не только я.

Таким вышел и этот: я какое-то время слушала эти треки парами-тройками, и вместе это где-то странное, но сочетание. Под стать самому лету: оно нам в этот раз тоже попалось странное, что наверху, что внизу.

И поскольку от странности этой никуда не сбежать, я стала смотреть на него, как на изобильно заросший сад. Где-то крапива, где-то может и яд, где-то — остатки старых порядков, среди нового наросшего выглядящие ещё инопланетнее, чем когда это новое только пролезало сквозь изгороди. Всё играет роль и занимает своё место, и там есть за чем понаблюдать.

По этому саду приглашаю прогуляться с собой. Там и ветра, и грозы, и тени, и солнце, и острое желание жить, там благодарность за то, как есть, там любовь, радость совместности и красота одиночества. Там маленькая жизнь)

Собрала в этот раз в двух местах: раз корзиночка, два корзиночка. Всем виталити.

У друга жизнь поползла по швам. Уже какое-то время самые, казалось, стабильные величины в его жизнь сбоят и выкидывают коленца, а то и вовсе отваливаются.

Приходил чиститься – ничего особенного на нём не было. Чистка сил добавила, но тенденцию разрушения не убрала. Карты вообще над ним издеваются: что ни расклад, то сплошные победы и радужные перспективы, как будто сразу после всех этих потрясений на него тут же упадёт мешок с золотом (и, учитывая подачу событий до, упадет с десятого этажа).

Хорошо, что близкие люди умеют приходить ко мне не только за ответами, но и за вопросами.

«Скажи», — говорю я — «а чего ты себе пожелал, что потребовало демонтажа почти всей твоей жизни?»

А он у меня такой, глыбе многое хочется. Не ответил, но улыбнулся и сказал, что понял.

Его никто не наказал, если что, это не какая-то «обратка». Просто если живешь в домике, а хочешь замок, домик придется снести. Очень редко удается построить замок _вокруг_ домика. В Гудаури, например, так сделали с домом, где родился Сталин. Прям в колонны-хоромы как будто врезана деревянная избушка. Помимо того, что это выглядит специфически, оно ещё и фонит очень особенно – рекомендую хорошо подумать, прежде чем захотеть вот так, даже метафорически (особенно метафорически!)

Но своих желаний бояться не призываю – вот ещё! – а призываю пристегивать ремни, когда их загадываете. И, как выдыхают на разбитую посуду «на счастье», пробовать так же смотреть на всё поползшее по швам после этого.

И, это, приходите за ответами, вопросами и метафорами. В любой турбулентности-лиминальности-карнавальности найдем, за что вам зацепиться.

Посмотрела финал Good Omens, а кто ж мне запретит. Всё любимое и трогательное на месте, включая такую классную условность, где нет нужны убедить зрителя, что всё по-настоящему. Как в кукольном театре или просто хорошем человеческом театре. Спасибо огромное, так редко большие стриминги в последнее время не держат зрителя за идиота. А еще я люблю видеть проделанную работу — в костюмах, гриме, в актерском сборе образа — когда глазу есть на чем остановиться. И как раз такой уровень условности позволяет это сделать, в отличие от повсеместного гладенького CGI.

Видно также, что замаха было на целый сезон. Местами прямо понимаешь, где должен был закончиться очередной эпизод. Развернуться не дали, Гейман отменён (но из титр не потёрли, хотя грозились), саспенса не доложили, какие-то сюжетные линии поданы совсем в лоб, а то пришлось бы делать на три часа. Впрочем, в сериале о перипетиях Ада и Рая и бога из машины достать не жалко (не достают – к моменту появления там просто нет такой возможности).

Но всякая нелепость процесса этой истории для меня компенсируется самым её финалом: сентиментальным, но очень изящным, где противоречия не просто решаются — ради них, оказывается, всё и затевалось.

Я могу себе представить, почему это может не зайти, и копья ломать тут не буду. Но в меня попало – я вообще в последнее время учусь жить, не ожидая подвоха (это ой как непросто, но по-другому ни дыхание, ни челюсть мне не разжать, а мигрени достали) и знакомлюсь с произведениями так называемого hope core’a. И, понимаю, что на самом деле, рассказать про что-то сокровенное, оставшись искренним и не свалившись в цинизм – задача не менее сложная, чем врезать правдой-маткой под дых.

А сокровенное – это тоже правда, и мне хотелось, чтобы кто-то вот таким трогательным почти теле-театром об этом рассказал.
Что в мире — неважно, созданном по великому замыслу или начисто его лишенном – ничего никуда не девается. Что мы ещё обязательно друг другу встретимся, неважно в каком статусе, а самые важные встречи вообще проглядеть невозможно. Что там у меня Вселенная, а тут ты, и это на самом деле одно и то же. Что вообще весь мир — это огромная встреча, ради этого и случившийся. Какая разница, по чьему замыслу.

Не слезоточивыми текстами едиными: смотрите, какая толстая метафора отношений с Тенью (и других алхимических процессов) да ещё и в глянцевом журнале (это голландский Numero и промо к новому «Очень страшному кино»)

Думаю об армянском кофе с пенкой.
Несколько месяцев не пила кофе дома, не варила: просто не хотела, как выключило (у меня бывает).

Вообще, возвестила тут грядущую весну (кеды и кожан пришли на удивление быстро, еще в марте, но потом апрель решил за него оторваться холодами) — и пропала. Сначала носилась, как та самая птичка, на ветрах весны, потом размещала это в себе (и еще не всё разместила). Довела осенние Пути героя и взяла тех, кто осенью не смог, но хотел. Пошла петь во второй хор, оживился первый. Играла «работу горя» на день театра (ведь театр — это преодоление смерти), читка еще была смешная, а я никого не зову никуда, хотя надо, конечно.

Попрощалась с квартирой детства (и еще допрощаюсь). Ходила с ковеном Подпиточного клуба в музей минералов, и это оказалось такое кайфовое место. Про всё есть, что рассказать, я вообще торчу миру (и себе, и этому каналу) некоторое количество текстов и учусь не форсировать себя, но и не молчать. Ничего не обещаю, мысли мои быстрее моих форм, и они никак не сравняются (надо ли?)

Но самое интересное сейчас — армянский кофе. Пенка там самое главное. Она называется «сэр», то есть любовь. Чем больше пенки, тем с большей любовью кофе был сварен. А как добиться пенки? Неотрывно смотреть на кофе, пока он варится, и не давать ему выкипеть. Несколько раз.

Естественно, не аспект физики меня здесь интересует, а как в обыденное изящно вткали большую концепцию.

Неотрывно следить — значит, давать внимание. Внимание — это энергия. Любовь — концентрация внимания. Вот тебе и кофе, сваренный с любовью.

Вспоминаю, как еще в подростковых театрах учили: хочешь сыграть любовь – всё время держи объект во внимании. Нет-нет, да и посмотри на него, подумай о нём. Или как влюбленные находят способ рассказать о возлюбленных, какая бы тема разговора ни была. Самый лёгкий, самый чистый дар любви — это внимание. А форма любая, там разберемся.

Несколько разных источников сообщили мне, что мир ждет не великих дел, но великой любви. Я качаю эту мысль в голове и сердце. Как здорово, что великую любовь можно уместить во что угодно – хоть в чашку кофе.

У меня пока не получается много пенки. Не потому, что во мне нет любви — её как раз дохрена — или я не умею её давать. Скорее это проблема приложения внимания. И, возможно, нужен другой помол, физика всё-таки тоже роль играет. Но какое великое упражнение — и какое доступное.

С вами была скорпионья семидомная луна в день скорпионьего полнолуния. Всем Белтайн — пусть горит костёр великой любви, даже если он невеликая свечка.

С праздником нас, ведьмы и валькирии, шаманки и знахарки, сирены, демонессы, ангелицы, отличницы и раздолбайки, рукодельницы и руководительницы, певуньи и артистки, матери, дочери, бабушки, подруги, соратницы, сёстры. Безопасности нам и свободы, возможностей, сил, удовольствия. Радости! Радость наша животворительна.

С весной нас всех! До астрономической еще три недели, до кожанов и кед вообще неизвестно сколько, но хотя бы до календарной доползли и можем вздохнуть: перезимовали.

Я последние дня три уже жаждала её как мало когда, утешаясь средством проверенным.

Кликаю новую жизнь, что та истеричная скрипочка-птичка (её не пропустишь). И нам всем
желаю жизни до краев наполненной, чем бы ни удивляла.

Скоро будет солнечно.

Оказалась в субботу в бане — с ритуалами и песнями, практически женский круг. Шла принципиально без ожиданий и, как всегда, не на практику, а к людям.

И в снегу горячая полежала, и рабочего случайного этим напугала, отломила с карниза несколько сосулек хулиганства ради, получила веником сама и других тоже огрела. Пели тоже — и тело, настолько расслабленное, поет, конечно, целиком, очень целительные ощущения.

В бане меня парят с младенчества, я пользователь уверенный — сначала на физическом, а потом и на метафизическом уровне. С годами стала главным банеманом в семье: иногда только с моим приездом на даче открывается сезон. Я это место для разного использую – и веду с ним дружбу нежную, тому же огню в печке пою обязательно, когда разжигаю (один раз спела случайно — дальше у меня просто ничего не зажигается, если я молчу))

Чем хорошо это мероприятие — и для физики, и для поля — дело известное. Чистятся в бане все, зачастую для этого даже не надо прилагать никаких дополнительных усилий.

Но я в этом своем походе обнаружила ещё один важный эффект, возможно, для меня самый важный, возможно, я за этим туда и хожу всю взрослую жизнь.

Баня помогает принять мир таким, какой он есть.

Потому что в баню ты сам приходишь, какой есть. Нет кастинга, нет параметров, которым ты должен соответствовать. Пару все равно, кого окутывать и как этот человек устроен. В бане нет возможности и сил «держать лицо» — и я ещё с детства, когда на дачу приезжали гости и шли париться, любила наблюдать, как по-другому они выглядят, выйдя из парной. Весь твой дрэг с тебя буквально стекает.
Разные женщины были в субботу, разного возраста и опыта, разных фигур — все красивые, потому что все настоящие. Потому что тело каждой — часть ее узора, и я вижу этот узор, и ничто в нём не должно быть иначе.

И вот выходишь из парной, смотришь на мир — а там снег лежит ровно так, как должен был. Ни одна снежинка не ошиблась местом. И каждый кусочек огромного мирового пазла — такой, как надо. Никто ни в чем не ошибся, мы все должны были оказаться там, где есть. Потому что as above, so below — и в бане это очень легко почувствовать с паром-посредником.

Совершенно не ожидала, что это можно использовать как экспресс-средство для восстановления контакта с этим миром, я больше для другого юзала, но вот делюсь: если хочется погасить бесконечные руминации «что если» и «все ли я делаю правильно», идите в баню. Идите-идите.

Я вот сходила и помимо таких открытий возвещаю скорую весну: наверху ей уже всё пропитано.

34
даже не знаю, что пошутить по этому поводу, кончились шутки

жадно удивляюсь миру, не хочу, чтобы он был мне абсолютно понятен

стараюсь быть понятной себе и тем, кому это действительно важно

взращиваю свой сад
сама превращаюсь в сад

хочу верить, что мне достаточно видно, где я бываю не права: не ради идеала, а чтобы ничто не задерживало движения

хочу двигаться и двигать
выбираю верить в чудо не потому, что мне его кто-то обещал, а потому что могу – и хочу

любопытствую
любуюсь
очень благодарна за людей вокруг

как и положено человеку моего возраста, имею квест по здоровью. Он слегка встал мне поперек дороги, поэтому если в честь дня рождения вы хотите меня поздравить, можно перевести денег на это дело — номер карты повешу на какое-то время в комментарии