Отыграли «Работу горя» вчера и очень наполненно поговорили после.

То, что скорбь – это любовь, которой нет места, я знаю давно. И масштаб утраты – если его вообще можно оценить — определяется не тем, что утеряно, а тем, как мы это любили.

Мы на спектакле в финале обращаемся к своим утратам. И придумали, что зрители могут положить в ящик обращения к своим, а мы озвучим их на следующем показе. Там очень пронзительные слова оказываются, и я знаю, что это имеет весомый эффект.
В прошлый раз там оказалось обращение к погибшей крысе. Казалось бы, ну грызун, чего он понимает, сколько они живут вообще, всего ничего — но какая это была горячая записка, сколько в ней боли и любви.

Вчера на обсуждении один зритель говорил о смерти как о переводе потенциальной энергии в кинетическую. Слушая его и истории вокруг спектакля, я думала, насколько вне времени существует горе. Как оно не только то отпускает, то снова накрывает как тогда, но и физически разбросано по разным углам жизни. Далеко не всегда время убирает его оттуда, иногда оно там гнездится, а потом и живёт – и даже мирно.

И как время с пространством условны для горя, для смерти они тоже ничего не значат. Время – это для живого, а после смерти какое время, одна вечность. Но потому и «они всегда с нами», этих препятствий для них больше нет.

Самое себя не впишешь себе в завещание,
Так что даже прощание – оно не вполне прощание,
Потому что мертвый, оставив нас, никуда не достиг.
Это то, что не может вместить язык,
Речь сама предполагает присутствие двух
И у каждого чтобы слова и слух.

О смерти говорить не так легко, она ускользает от речи, словно не мы боимся её призвать ненароком, а она сама убирает свои упоминания отовсюду, как секретный агент. Неизбежно разговор перейдет на то, что осталось или было здесь – и на отсутствие, а значит, и горе, и память, а это больно.

Но не говорить об этом – значит не иметь доступа ко всей той любви, которая «определяет масштаб». И которая вместе с утратой, получается, похоронена. Мне хочется верить, что наш спектакль помогает развернуться туда, куда страшно смотреть одному.

Воссоединяться с той любовью, жить с ней, не отворачиваясь, требует отваги. Очень дорого мне вчера было видеть в зале столько отважных людей.