Когда кого-то искренне поминают, не потому, что надо, с императивом, а просто от того, что память прорывает оцепление, пусть даже в какой-то специальный день, у меня всегда только одна реакция: «сколько любви».

Расхожая метафора утраты — оставшаяся после человека дыра в сердце близких. Она сквозит, её чем-то заполняют, заделывают, она зарастает сама или остаётся. Дыра-то, конечно, дыра, только не в сердце, а в мироздании. Физическая, бесхитростная: человек перестаёт занимать отведённое ему место.

А близким остаётся не дыра, а нечто куда более безжалостное.

Всё дорогое нам — точка приложения нашей любви. Вот её есть сколько-то в сердце, и мы куда-то её отправляем, прикладываем. Чем ближе и дороже, тем больше отправляем. Огромный такой канал, луч, щупальце — кому какой образ ближе. Когда любимое исчезает, любовь никуда не девается, но приложить её становится некуда, не к кому. Она носится неприкаянная, воет, полощется на ветру. Ненужная, невыносимая.

Дыра лучше. Дыра милосерднее. Дыру можно заделать или заткнуть, хотя бы ощупать её края. Куда девать этот бесконечный луч?

Все ударившиеся после потери в благотворительность, религию, искусство, все воздвигнувшие алтари в честь ушедших любимых не пытаются заделать никакую дыру в сердце. Они пытаются найти, куда приложить оставшееся. Все зачерствевшие — отрубают от себя куски, так и не придумав, куда ЭТО деть.

Потому что если оно так и будет длиться в никуда, тебе вышибет пробки, а потом разорвёт, как неправильно подобранную к напряжению лампочку.

Мы, конечно, не лампочки, и умеем адаптироваться. Потому время и лечит, что восстанавливает баланс этой ебашащей насквозь энергии.

Другое дело, что некоторая калибровка занимает больше времени, чем у нас есть.