— Как дела?
— Знаешь, хорошо. У меня впервые за много лет есть ощущение, что эта осень не хочет меня убить.
— И у меня, представляешь!
(из разговора с И.)


— А ты любишь золотую осень? – спрашивает меня С., пока мы идем через раскрашенные клёны.

Эстетически — да, ну как её не любить. Эмоционально же мне с ней сложно. Почти восемнадцать лет назад мою подругу хоронили в такую хрестоматийную красоту, что дальше с золотой осенью у меня много лет было всего две ассоциации: как сестра меня тринадцатилетнюю водила на джазовый вечер с пледами и Чарли Чаплиным на проекторе и Нарожная в гробу.

Конечно, я пыталась нанизать на это время другие ассоциации, но эта, вторая, была такая сильная, что ездила со мной и в Берлин на гастроли, и на моря, и ходила по всем лесам и паркам. Светит солнце через желтые листья и одновременно сдавливает мне горло.

Я не знаю, что изменилось в этот раз. Может, я наконец её отпустила. Может, она вопреки всему наконец успокоилась. В конце концов, тот её выбор без году и трёх дней как уже совершеннолетний, а значит, самостоятельный, отдельный и от неё, и от всех, на кого повлиял. Может, я провела достаточно ночей в тоскливом октябре, чтобы начать радоваться и дням в нём. Может, моей витальности стало тесно там, куда я её заталкивала. А может, эта осень и правда другая.

Завела себе недавно выражение «расслабить животик». Это о людях, от которых не ждешь подвоха, кому доверяешь, с кем не страшно соприкасаться уязвимостями и кого не тяготят ни свет, ни тьма собеседника. Есть те, с кем расслабить животик не получится, хотя они не плохие. Понятно, что жизнь сводит с разными и с разными хорошо уметь обращаться. Но когда у меня есть выбор, я хочу быть с теми, с кем могут расслабить животик. И сама тоже хочу такой быть.

Расслабить животик в адрес красивущей осени, которая однажды меня так предала – задача небыстрая. Мы пока не перевалили за ту самую дату, а впереди ещё и целый ноябрь. Но я смотрю, как солнце падает на счастливое лицо девушки в трамвае напротив. Чему бы она ни радовалась, это заразительно. Смотрю, как листья сложились в рифму моему наряду, как трехлетний сын хоровой предводительницы засыпает под наши песни и «тонцы», как юнец в метро вцепился в руку своей девушки и забирает у неё все сумки, как расцветают любимые люди вокруг меня даже после подлых ударов судьбы – и расцветают пуще прежнего, и радуются жизни вокруг ещё сильнее. Как ползёт туман от леса, и он живой, и очищает. И мне не хочется закрываться раньше времени. В конце концов, это же мой любимый мир. А если в расслабленный животик что-то опять ударит, я хочу верить, что найду, куда смотреть.