И вот когда эта непонятность была подспудно осознанна, тогда и родилось главное русское мессианство, мессианство русской всеотзывчивости, мессианство дарующее голос всем и каждому. И речь не только об угнетенных и отверженных, но и зле. И злу нужно дать голос, и хам должен высказаться (подмеченная Галковским толерантность русских к хамству) и даже тот, кто высказываться не хочет должен высказаться (подмеченная Галковским
тяга русских к допросам). Словно в хоре, как прообразе коммунизма, должны прозвучать все голоса, возможно отсюда любовь русских к хоровому пению и их популярность на западе… Важен сам факт выговаривания, как главный атрибут свободы, манифестом которой становится «Идиот», книга о говорении, о говорении к месту и ни к месту, не о делании или понимании, а именно говорении. Это говорение только с виду кажется понимающим, эмпатичным, но для него важен сам процесс, не требующий окончания или разрешения. Нет той точки, в которой бы говорение прекратилось и превратилось во внутренний созерцательный смысл, перешло из умозрения в чувство и породило бы культуру священных умолчаний. Все должно быть проговорено, вывернуто на изнанку, исповедано и как грех на исповеди и как исповедание веры. Любая трагедия в русском языке задерживается лишь на мгновение, осекает его, чтобы говорение началось с новой силой.
И как же это все мягко легло на марксизм! И вот уже романтик, сменив природу на историческую необходимость, страдает от своей непонятости, те же печорины, сменившие Байрона на «Капитал». И Бакунин должен выговорится, и Ленин должен, и Бездна должна сказать свое слово… и сказала. И снова свои пророки, жрецы, романтизм БАМа, сектанство и мессианизм Малевича, богостроительство Луначарского.
Мессианство, всеотзывчивость, говорение. Русская литература похожа на долгую протестантскую проповедь, ведь именно в протестанстве богослужение во многом редуцировано до проповеди. Проповедь, говорение как богослужебная форма, ритуал. При церковной цензуре литература стала единственной формой какой-то иной проповеди. То, что в протестантском мире отчасти решалось «радикальными» деноминациями, в России решалось литературой.
Мессианство, всеотзывчивость, говорение и…
диспенсационализм, последовательное откровение. Ожидание русской литературой второго Пушкина, всемирного Пушкина, мессии.
Мессианство, всеотзывчивость, говорение, диспенсационализм… Как бы странно это ни звучало, все это признаки
Универсального Унитаризма. Да-да… Достаточно легко представить и Толстого и Достоевского и Соловьева на
собрании универсальных унитариев. Ни это ли рай для русской всеотзывчивости? Вход открыт для всех, для христиан, для мусульман, для оккультистов, для атеистов. Чистое пространство говорения. Принять это мешает разве что национальная гордость или давление традиции, но как много в этом общего. Разве экзальтация серебряного века не похожа на собрание харизматов?…
Имхо… имхо…
#русское #литература #религия #говорение #романтизм #унитарии