Ф141

Какая же суть «ересь» русская литература? Какого типа? В значительной степени мессианско-романтическая. Так уж вышло, что русский литературный язык родился через Пушкина на пике романтизма. Появись он в эпоху барокко или в любую другую, и возможно мы бы жили в совсем другой стране, романтизм был бы уже вторичен, был бы вторичной вариацией или развитием совсем другого стиля. Кантианская фигура гения, из которой и произрастает главный романтический образ, была усвоена русскими литераторами как первый основополагающий образ, отправная точка всех последующих метаморфоз. Гений, по Канту, не может объяснить сам себя, а значит и себя понять, из чего произрастает абсурдность всего романтического мифа об одиночестве и непонятости. Романтический гений обречен быть не понятым просто потому, что не способен объяснить силы через него действующие.

Понимал ли Кант, какую зловещую иррациональную ловушку он оставил потомкам, которых поставил в трагикомичную позу натур-марионеток? То, что через век будет объяснено биологией, а через два психологией, зацементировалось как основной доминирующий тип, причем доминирующий абсолютно антибиологично - звезда романтизма должна умереть, а-кси-о-ма. Дуэльный финал как верность стилю. И если в Пушкине это еще по французски смягчилось, то в Лермонтове было доведено до конца. Не автору безызвестного канала критиковать классиков, но разве не выглядят из нашего времени романтические персонажи великовозрастными аристократическими «альтунами»? При ИИ-генерации русских литераторов их стоило бы спрашивать не о судьбах России, а о родителях, о том, почему они не могут создать стабильные отношения, о их травмах, о причинах их жизненной неустроенности. Одним словом, я бы хотел увидеть сеанс психотерапии с классиком. Многое бы встало на свои места. Может это и пошло, но пошло из мифа романтического.

И этот первородный образ или тон дожил до революции и в значительной мере ее и обусловил, предопределил. Кажется, что в русских писателях дистанция между автором и персонажем исчезающе мала, автор это зачастую и есть персонаж. Фатальная невозможность отнестись к писательству как к работе, а потому отсутствие игры, вариативности. Жизнь это литература, и литература это жизнь. «Поэт в России больше чем поэт», и потому каждое слово это не частное мнение, с которым можно согласиться или нет, это слово романтической религии, которая природно отрицает саму возможность спокойной дискуссии, порождая невротичные литературные дрязги. Поэт ex cathedra. А как может быть иначе в обществе где каждый второй нарцисичный романтик? И во всем этом бесконечные диалоги обреченных на непонимание героев. Возможно русская литература это по преимуществу литература о непонятости, о невозможности содержательного контакта, в котором бы каждый образ получал свое разрешение? Разрешение музыкальное, как финальный аккорд, в котором все созвучия находят свое умиротворение. Но нет… Все должно идти бесконечным крещендо перед выходом в пустоту… Не понят Печорин, не понята Каренина, не понят Базаров. Не поняты, не услышаны, а потому, словно и не жившие. Получившие голос постфактум, на бумаге.

Продолжение ниже...