Кроме того, предусматриваемое право на аборт прямо предоставлено в интересах матери. Такой мотив законодателя не носит императивного характера, так как многие другие правопорядки преследуют иные цели. Однако в ФРГ данные интересы и права находятся на уровне конституционно-правовых. Поэтому ВС ФРГ находит обязательным отрицание притязаний ребенка на прерывание жизни. Здесь имеет значение даже не столько следование логики, на которую ссылался апелляционный суд, когда действие или бездействие привело к последствиям до рождения ребенка и тем самым до возникновения его правосубъектности (деликтные обязательства могут возникать и до рождения). В подобных случаях достигаются границы, в пределах которых юридические притязания перестают работать: «По общему правилу, человек должен принимать жизнь таковой, какой она была создана природой, и не имеет права на ее лишение или предотвращение другими лицами». Если правопорядок и предоставляет право матери на аборт, то даже по отношению к ней не может быть права ребенка на несуществование. Если допустить имущественную ответственность врача перед ребенком в подобных случаях, то она могла распространяться, например, и на случаи рождения детей с генетическими заболеваниями и охватывать тем самым ответственность перед несколькими поколениями.

Наконец, суд отметил, что не упускает из внимания, что такие дети в случае смерти родителей остаются без финансовой поддержки. Та же ситуация произойдет, если мать не решается на аборт или он противопоказан по медицинским показаниям. «В том проявляется рок судьбы, препятствовать наступлению которого у ребенка нет права, но негативные последствия которого должны устраняться общественностью всеми возможными средствами».

б) относительно требований родителей ВС ФРГ не согласился с позицией апелляционного суда. При этом суд сузил оценку лишь вопросом о взыскании дополнительных расходов на содержание ребенка, связанных с последствиями краснухи при беременности, а не содержания в целом (которые возникают в любом случае при рождении ребенка).

С рождением ребенка реализовалась опасность, которую можно было бы избежать путем аборта. Патологии ребенка были настолько серьезны, что мать, если бы она знала о них заранее, могла бы отказаться вынашивать ребенка дальше. Ущерб здесь выражается в дополнительных финансовых и предметных затратах, которые мать будет вынуждена нести полностью или частично и, возможно, в течение всей жизни. При этом вопрос о возмещении такого ущерба решается только тогда, когда фактически реализуется та опасность, которую можно было избежать, если с учетом возможных последствий дальнейшая беременность была бы неприемлема.

Право на возмещение данного ущерба в равной степени принадлежит отцу ребенка. Здесь для врача как ответчика не играет роли, каким образом финансовая нагрузка распределяется между родителями. Именно рассматриваемый случай показывает, что по-иному здесь и не должно решаться, поскольку отец является «домохозяином» в то время, как мать продолжает свою профессиональную деятельность и тем самым обеспечивает семейный бюджет.

Относительно морального вреда, возмещаемого матери, ВС ФРГ указал на недостаточность установленных фактических обстоятельств. По утверждениям матери, моральные страдания были вызваны кесаревым сечением, проведенными из-за патологий ребенка. Для нового рассмотрения дела суд отметил, что возмещение морального вреда здесь возможно только тогда, когда роженице причинены боли, превышающие дискомфорт при обычных, неосложненных родах. Нужно учитывать, что страдания истицы от кесарева сечения могут уравниваться отсутствием страданий от аборта, который был бы проведен при должном исполнении ответчиком своих обязательств.

Суд подчеркнул, что немецкому праву чуждо признание моральных страданий, вызванных осознанием вынашивания тяжело больного ребенка. Разработанная практика охраны личных неимущественных прав, как-то в отношении защиты чести и достоинства либо права на планирование семьи, не может быть распространена на данные случаи.