[ПО ТУ СТОРОНУ НОРМЫ/BEYOND NORMAL]

Дэвид, пожалуй, один из самых спокойных и просто приятных людей во всей этой истории. Правда, человеком ему довелось побыть совсем недолго.

Он был довольно приятным и безмятежным мальчишкой, которого часто сравнивали с отцом. Внешне Дэвид действительно был его маленькой копией, да и любознательность у них была практически одинаковая. Дэвид постоянно чем-то интересовался и каким-то образом умудрялся находить приключения даже там, где их вроде бы не было. Только в отличие от отца он был куда тише. Скорее наблюдал за происходящим, чем лез в самый центр событий.

Родители старались многому его научить. Дома ВСЕГДА находилось что-нибудь, чему можно было научиться. Иногда Дэвиду это ужасно надоедало, но спорить с двумя настойчивыми родителями было бесполезно. Впрочем, Дэвид не слишком на это обижался. Ему действительно нравилось проводить время с родителями, даже если временами хотелось просто сбежать от очередного "полезного занятия". У него была вполне обычная, тёплая семья, в которой его любили и о нём заботились. При этом сам Дэвид не всегда говорил о том, что его беспокоит. Если ему становилось грустно или казалось, что родители слишком заняты и мало обращают на него внимания, то чаще просто молчал. Не потому что боялся их или не доверял, просто он сам иногда не понимал, что именно его расстроило, и не видел смысла поднимать из-за этого целый разговор. Дэвид в целом был ребёнком задумчивым. Иногда выдавал довольно здравые мысли, которые заставляли взрослых на секунду замолчать и признать, что мальчишка, кажется, соображает получше некоторых из них. Но назвать его маленьким философом было бы перебором. Дэвид мог заинтересоваться какой-нибудь совершенно бесполезной вещью, задать десять вопросов подряд или полезть разбираться с тем, что трогать ВООБЩЕ-ТО не стоило.

У Дэвида ещё даже не успело появиться чёткого представления о том, каким человеком он хочет стать. Он просто рос, учился, интересовался окружающим миром и проводил время с родителями. И это самое печальное.

((2011-2022))

Рейчел Бушар всегда любила, когда всё лежит на своих местах. В детстве она была той самой заядлой отличницей, которая побеждала на олимпиадах, постоянно чем-то занималась и будто вовсе не умела бездельничать. Свободного времени действительно было немного, но её это почти не беспокоило. Родители поддерживали увлечения Рейчел, а сама она искренне любила учиться.

Особенно её тянуло к технике. Пока остальные пытались разобраться, почему что-то перестало работать, она уже знала, куда нужно посмотреть. Ей нравилось понимать то, что казалось сложным другим. Она гордилась этим, но никогда не пыталась казаться умнее окружающих. При всей своей собранности Рейчел далеко не тихий человек. Если её вывести из себя, выражения она подбирать не станет. Она привыкла говорить всё прямо, даже если потом приходится жалеть о сказанном. А если ситуация совсем выходит из-под контроля, то одними словами дело может и не закончиться. С Эдуардом познакомилась благодаря общей любви к технике. Шумный, слегка нелепый, но удивительно сообразительный парень быстро стал для неё близким человеком. Сначала они просто часами обсуждали разные мелочи, спорили, помогали друг другу и делились всем подряд, а потом сами не заметили, как дружба превратилась в любовь. Конечно, без ссор не обходилось. Их перепалки иногда были настолько саркастичными, что окружающие думали, будто они сейчас окончательно разругаются. Но сами Рейчел и Эдуард воспринимали это совсем иначе, они слишком хорошо знали друг друга, чтобы всерьёз разрушить отношения парой колких фраз.

К рождению Дэвида Рейчел подошла со всей своей привычной серьёзностью. Она расписывала планы на месяцы вперёд, делала заметки и пыталась предусмотреть буквально всё. Иногда это лишь добавляло хаоса, но ей было спокойнее, когда всё находилось под контролем. Несерьёзность Эдуарда именно в тот момент поначалу ужасно раздражала её. Казалось, что он слишком легкомысленно относится к роли отца, но со временем Рейчел поняла, что именно благодаря этой дурашливости их сын так искренне смеётся. Тогда вместо раздражения всё чаще появлялась лёгкая улыбка.

Когда Дэвид исчез, её мир будто остановился. Каждый день без новостей становился всё тяжелее предыдущего. Она почти не отходила от Эдуарда, понимая, что ему так же страшно, как и ей самой. После того как сына нашли мёртвым, Рейчел долго не могла поверить, что всё это происходит на самом деле. Единственным человеком, рядом с которым она ещё хоть как-то держалась, оставался её муж. Несмотря на собственное горе, именно он пытался сохранить дома ощущение тепла и хоть какой-то нормальной жизни. А потом не стало и его.

Рейчел словно перестала существовать. Она почти не разговаривала, не понимала, ради чего просыпается по утрам, и всё чаще ловила себя на одной-единственной мысли, найти человека, который разрушил её семью. В конце концов она переехала обратно к родителям, потому что оставаться одной больше не могла. Восстанавливаться пришлось очень долго. От отчаяния она даже ходила к тарологам, хотя раньше только усмехалась над подобными вещами. Позже это "увлечение" сменилось другим. Она всё чаще читала интернет-форумы о необъяснимых явлениях, воскрешениях, городских легендах и любых историях, где невозможное вдруг становилось возможным. Наверное, где-то глубоко внутри ей просто хотелось найти хоть одну причину поверить, что смерть — это ещё не конец.

((1985))

Адель Панеях со стороны может показаться холодной, строгой и немного отстранённой женщиной, но на деле это просто очень ранимый человек, привыкший переживать всё внутри. Ещё с детства она любила фотографию, рисунки и любые красивые мелочи, способные сохранить момент. Рисовала она, правда, довольно посредственно, зато фотографировать могла часами, находя что-то интересное даже в самых обычных вещах.

С семьёй отношения у неё были вполне нормальными, но назвать кого-то по-настоящему близким человеком она так и не смогла. Со временем это место занял Ганс. Тогда ей казалось, что именно он понимает её лучше остальных. В какой-то мере это было правдой, но ненадолго.
Беременность стала для Адель настоящим потрясением. Хотя раньше ей уже приходилось сидеть с детьми знакомых, собственное материнство оказалось совсем другим испытанием. Было страшно, но слова Ганса и его тогда ещё искренние попытки стать хорошим мужем вселяли надежду. После рождения Джека именно Адель чаще всего занималась ребёнком и старалась понемногу учить этому самого мужа. В первые годы ей действительно казалось, что они смогут стать нормальной семьёй. Джек рос любознательным ребёнком и нередко выпрашивал у матери фотоаппарат для своих странных затей. Адель всегда переживала, что он его разобьёт, или что хуже, но всё равно соглашалась. Ей нравилось видеть, как сын пытается искать красоту по-своему, пусть иногда и очень необычными способами. Она замечала в нём большой потенциал и искренне хотела, чтобы он вырос в спокойной, тёплой атмосфере.

К сожалению, с каждым годом становилось только тяжелее. Пока Ганс всё сильнее цеплялся за привычную стабильность, Адель начинала задыхаться в собственной жизни. Надежда постепенно сменялась усталостью и апатией, а в какой-то момент она поняла, что больше не выдержит. Это решение далось ей невероятно тяжело, но она всё же уехала в Канаду, надеясь начать жизнь заново. Ей казалось, что почти взрослый Джек уже сможет постоять за себя, а сама она наконец перестанет существовать в постоянном напряжении. Канаду выбрала не только из-за более высокой зарплаты, но и потому что ещё с детства мечтала там побывать.

После переезда Адель окончательно разорвала отношения с Гансом, начала посещать психотерапию и снова занялась своим любимым делом уже как свободный фотограф. Постепенно жизнь действительно стала спокойнее. Она не чувствовала себя по-настоящему счастливой, но впервые за долгое время ощутила свободу. Новых отношений больше не искала, слишком боялась однажды повторить ошибки прошлого. Зато вокруг неё появилось много хороших знакомых, с которыми можно было просто проводить время и работать без постоянного ощущения тревоги.
О смерти Ганса она узнала, но даже не приехала на похороны. А о том, что произошло с Джеком позже, не знает до сих пор. Иногда, пересматривая старые фотографии, всё ещё вспоминает сына и невольно думает о том, каким человеком он стал. Где-то глубоко внутри ей очень хочется верить, что у него всё сложилось лучше, чем когда-то у неё самой.

((1974))

Ганс Штуклер никогда не производил впечатление человека, которому стоит доверять. В его взгляде постоянно было что-то цепкое, будто во время разговора он уже просчитывает, как заставить собеседника сделать то, что ему нужно.

Родился в очень непростой семье. Отец — ашкеназский-еврей, влиятельный инженер с военными связями. Человек, который вроде и был в семье, а вроде никаких чувств не вызывал. Однако строгость его зашкаливала. Мать — даже не еврейка. Родом из Румынии, где пережила Холокост. Она редко рассказывала о прошлом и словно всю жизнь пыталась убедить себя, что его больше не существует. В семье почти никто не говорил о переживаниях, все просто жили рядом друг с другом, постепенно накапливая раздражение.
Ганс был средним ребёнком среди троих. И самым импульсивным. К тому же с самого рождения у него была грыжа нижних век, поэтому даже тогда выглядел суровее остальных.
Со старшим братом Вениамином отношения были относительно спокойными, а вот младшая сестра Дина становилась его постоянным противником. Они дрались, ссорились до срыва голоса, могли неделями не разговаривать. Только ближе к двухтысячным оба наконец повзрослели настолько, чтобы перестать воевать друг с другом. Несмотря на это, саму семью Ганс терпеть не мог.

В молодости он был тем самым человеком-бунтарём, который искренне верил, что никогда не станет похожим на собственных родителей. Хотел вырваться, начать всё заново и построить жизнь без вечной тяжёлой атмосферы. Ирония в том, что именно он позже и повторил почти все их ошибки.
С Адель познакомился довольно рано. Они быстро нашли общий язык, оба были шумными мечтателями, которым хотелось большой, счастливой жизни. Они строили планы почти безрассудно, совершенно не думая о том, сколько проблем принесёт им будущее. Перекочевав в Сиэтл, Ганс устроился риелтором, неохотно поддерживая связь с братом и сестрой. Работал он настолько хорошо, что это постепенно начало работать против него же. Если видел цель, мог часами давить, уговаривать, спорить и искать лазейки, пока человек не сдавался. Эта настойчивость приносила успех и одновременно портила ему репутацию. Коллеги, да и не только, всё чаще начинали считать его человеком, с которым неприятно иметь дело.

Когда Адель забеременела, Ганс до ужаса растерялся, но не сбежал. Наоборот, именно он настоял на том, чтобы оставить ребёнка, искренне веря, что станет хорошим отцом. И первые годы тот действительно старался. Но настоящее испытание ждало их позже. Работа начала рассыпаться. Хронический стресс, головные боли, испорченная репутация и бесконечные конфликты дома постепенно меняли его. Всё чаще он срывался, обвинял окружающих и искал виноватых, особенно тяжело ему становилось смотреть на собственного сына.
Чем старше становился Джек, тем больше Ганс видел в нём самого себя, только гораздо более робкого, тревожного и эмоционального. Это почему-то вызывало в нём почти животное раздражение. Будто мальчик был живым доказательством его собственных слабостей, которые он столько лет пытался отрицать. Отношения с Адель тоже разваливались. Она всё сильнее отдалялась от мужа, стараясь защищать сына и проводить время с ним. Ганс же воспринимал это как предательство. Он оставался один на один со своими мыслями, которые становились всё менее здоровыми. И однажды он таки переступил черту, после которой дороги назад уже не существовало.

Когда Джеку оставался примерно год до совершеннолетия, Адель уехала в Канаду, разорвав какие-либо отношения. Странно, но именно тогда Ганс стал заметно спокойнее. Дом окончательно опустел, Джек почти не появлялся, и в этой тишине у него впервые за долгое время появилось слишком много времени думать. Ганс пытался выйти на связь с Адель, но безуспешно. Иногда ловил себя на мысли, что ему хочется узнать, как живёт сын. Получилось ли у него хоть что-нибудь?

В сорок девять лет Ганс умер от инсульта. Возможно, в последние годы он действительно понимал, что разрушил свою семью собственными руками. Но он был из тех людей, кто скорее найдёт сотню оправданий, чем однажды честно признает, что сам всё разрушил.

((1969-2018))

Джек Штуклер — человек, рядом с которым почти сразу становится как-то... натянуто. Не потому что он грубый или агрессивный. Нет, вовсе нет. Наоборот. Худой, вечно с уставшими глазами и странным выражением лица, словно одновременно пытается понравиться собеседнику и ждёт, когда его пошлют к чёрту. Джек очень внимательный. Слишком. Запоминает мелочи, интонации, случайные похвалы, кто как на него посмотрел, кто улыбнулся искренне, а кто из вежливости. Он цепляется за внимание почти болезненно, хоть сам этого до конца и не осознаёт.

Родился Джек в Сиэтле, в еврейской семье, которая со стороны могла показаться просто "слегка проблемной". На деле же внутри всё медленно гнило годами. Его отец, Ганс, был человеком раздражительным и требовательным до абсурда. Мать, Адель, пыталась хоть как-то сглаживать атмосферу, но сама едва понимала, как вообще быть матерью. Любовь в этом доме всегда ощущалась как что-то, что нужно заслужить.

В детстве Штуклер был нервным, но довольно живым ребёнком. Любил подолгу шататься по улицам, слушать чужие разговоры, выдумывать себе целые сцены в голове и искать хоть что-нибудь, что сможет его вдохновить. Иногда просто сидел и смотрел на людей, пытаясь понять, почему рядом с одними спокойно, а от других хочется сразу уйти.
Потом случилось то, после чего у него внутри будто что-то ОЧЕНЬ перекосило. Когда Джеку было пятнадцать, отец... однажды перешёл черту. Он никому об этом не рассказал. Вообще никому. Он годами пытался убедить себя, что всё давно прошло, но тело упрямо помнило каждую мелочь. Резкие, интимные прикосновения, чужое дыхание рядом, ощущение загнанности, всё это до сих пор вызывало в нём неконтролируемый ужас. После этого Джек стал ещё более зажатым и тревожным, но при этом отчаянно пытался выглядеть "нормальным". Начал писать стихи, неожиданно хорошие и местами по-настоящему красивые. Правда, со временем он резко бросил это дело, будто ему стало стыдно за сам факт того, что он вообще пытался говорить о своих чувствах.

Сразу после совершеннолетия Джек уехал в Бремертон, надеясь наконец построить жизнь с нуля. Там он устроился консультантом в магазин электроники. Первые годы там были почти нормальной жизнью. Работа, знакомые, разговоры после смен. В целом, вещи, которых Джеку всегда не хватало. Он очень старался быть полезным. Даже слишком. С клиентами был почти идеальный, а вот в обычном общении часто становился каким-то... липким. Джек постоянно пытался заслужить право находиться рядом с людьми. Он запоминал любимые напитки коллег, оставался после смены помочь, дарил какие-нибудь мелочи и т.д. И чем сильнее старался, тем заметнее окружающим становилось, что с ним что-то не так.
Иногда по вечерам всерьёз думал завести котёнка, просто потому что дома было слишком тихо и пусто. Но каждый раз отказывался от этой мысли. Джек не верил, что способен нормально заботиться хоть о ком-то, если едва справляется с самим собой.

Хуже всего было то, что ненависть к отцу никуда не исчезала. Она годами всё разрасталась и разрасталась, смешиваясь с завистью, одиночеством и чувством собственной ненужности. И тогда в его жизни появился Эдуард. Точнее, он и раньше был рядом, шумный, странноватый, любимый коллективом мужик, с женой, ребёнком. Для Джека Эдуард стал воплощением всего, чего у него самого никогда не получалось добиться. Обычная зависть начала превращаться во что-то гораздо более нездоровое. В какой-то момент он вовсе перестал воспринимать Терлингсона как человека, а как проблему.

Мысль убить его пришла не сразу. Джек долго её боялся и пытался задавить, но чем хуже становилось его состояние, тем логичнее эта идея казалась в его голове. Годы постоянной тревожности научили его просчитывать варианты, замечать слабые места и продумывать всё наперёд.
Со временем эти мысли оформились во что-то гораздо более конкретное: сначала устранить сына Эдуарда, чтоб выбить того из колеи. Потом дождаться, пока он окончательно сломается. А после избавиться и от него.

Даже после этого Джек не почувствовал извращённого облегчения. Его начало ломать ещё сильнее. Он паниковал, не спал, едва не сдал себя полиции, но продолжал цепляться за мысль, что теперь обязан довести всё до конца. Когда он в итоге напал на самого Эдуарда, это уже не было хладнокровным убийством. Лишив того жизни, Джек сбежал. А в ту же ночь покончил с собой.

Возможно, он тоже получил вторую жизнь где-то в глубинах системы перерождений. Возможно нет. Но если это и правда случилось, то, вероятно, для Эдуарда это худшая шутка, которую могла придумать сама смерть.

((1995-2022))

В прошлом Вэнс был человеком, который буквально жил своей работой, без романтизации. Она занимала почти всё его время, мысли и интерес к жизни. И его это полностью устраивало.

Он был модельером в штате Вашингтон. С большим стажем, хорошим заработком и весьма узнаваемым именем в нужных кругах. Не мировой звездой, конечно, но человеком, которого уважали за вкус, упрямство и способность превращать даже странные идеи в действительно цепляющие образы. Майкл вообще был одержим визуальной стороной всего вокруг.
Даже собственный образ он выстраивал почти как отдельный проект. Дорогие костюмы, идеально подобранные цвета и жёлтая линза на левом глазу с кошачьим зрачком, которую ему вручную сделал знакомый из похожей сферы. Кто-то считал это выпендрёжем, кто-то странностью, но Майклу нравилось, когда на него смотрят. Внимание вообще было важной частью его жизни. Не потому что он отчаянно нуждался в любви или одобрении, ему было по душе то ощущение, что он умеет оставаться в чужой памяти.

С людьми у него при этом складывалось средне. Майкл не был одиноким затворником или мизантропом, просто близкие отношения интересовали его куда меньше того, чем он занимался. Ни семьи, ни детей, ни желания "осесть" у него так и не появилось. Иногда в его жизни появлялись романы, связи или просто полезные знакомства, но почти всё это быстро отходило на второй план рядом с карьерой.
В молодости Вэнс, по собственной глупости, успел связаться с довольно сомнительными людьми. В основном это были компании, крутившиеся вокруг подпольных азартных игр, ставок и прочих мутных развлечений, где деньги исчезали быстрее здравого смысла. К счастью, он довольно быстро понял, что такая среда рано или поздно его либо утянет вниз, либо просто сломает. Уйти получилось не сразу, но всё-таки вышло. И, возможно, именно тогда у Майкла окончательно сформировалась привычка полагаться только на себя. Без лишних привязанностей, без доверия к кому попало и без желания подпускать людей слишком близко.
Он не был счастливым человеком в классическом понимании, но был человеком удовлетворённым. Знал, ради чего просыпается по утрам, этого ему и хватало.

Умер он так же невыразительно, как и многие вокруг, без сенсационной истории. В какой-то момент организм просто не выдержал многолетнего напряжения и переработок, которые Майкл слишком долго игнорировал. Кажется, в тот день он всё ещё думал о работе, о каких-то тканях, сроках или будущих заказах. А потом всё закончилось. И, как оказалось позже, недостаточно окончательно.

((1963-2017))

Майкл Вэнс — единственный представитель в секторе, рядом с которым даже Килогор временами затыкается. Не потому что боится иль что-то в этом роде, просто спорить с этим упрямым бараном иногда настолько выматывающе, что проще переждать, пока тот закончит свою очередную лекцию о дисциплине, ответственности и том, почему кто-то опять ведёт себя как последний идиот.

Он был самым первым из сектора, кого сюда занесло после перерождения. И если у остальных хотя бы появлялась возможность учиться рядом с кем-то более опытным, то Майкл в своё время просто выживал как мог. Его бесконечно таскали по отделам, проверкам и допросам, не давая толком осознать, что он вообще умер, почему теперь выглядит как баран-переросток и какого чёрта происходит вокруг. К тому же, у Майкла не только ноги бараньи, так ещё и копыта вместо кистей рук.
Когда паника улеглась, Вэнс медленно принялся собирать себя по кускам и искать выход. Долгое время он выискивал любые лазейки внутри организации: архивы, старые записи, людей, знающих больше остальных. Он надеялся либо сбежать и умереть уже окончательно, либо каким-то образом вернуть себе прошлую жизнь. Светиться лишний раз Майкл не собирался, потому что проверять, как VBI реагирует на попытки побега, ему не хотелось. Ничего действительно полезного так и не нашёл. В конце концов Майкл просто... смирился. Настолько, насколько вообще способен человек в его удручающем положении. Начал убеждать себя, что жить здесь не так уж плохо. Крыша над головой есть. Работа есть. Привилегии тоже.

Наверное, именно поэтому он так зацепился за Эдуарда, когда тот появился. Смотреть на другого перерождённого, который так же шарахается от собственного тела, людей и самой реальности, оказалось куда тяжелее, чем Майкл ожидал. Он не стал для Эда "спасителем" или добрым наставником, но рядом с ним тот впервые начал хоть немного приходить в себя. Отношения между ними вообще странные. Вэнс строгий, временами жестокий. Заботу выражает так, будто проводит инструктаж перед казнью, и почти никогда не позволяет себе мягкость, но с Терлингсоном у него периодически проскальзывает что-то почти по-настоящему тёплое.
А ещё... помните про волосы козла? Так вот, Майкл от этой шевелюры вообще в восторге. Иногда он может совершенно серьёзно остановить Эда посреди коридора только для того, чтобы заметить, насколько у него модельная структура волос. На досуге Вэнс даже предлагает заплести их, подобрать аксессуар или немного подровнять кончики. На что неизменно получает отказ, потому что Эд убеждён, что через полчаса тот устроит ему полноценный показ мод прямо на весь коридор VBI. Самое смешное что скорее всего так бы и произошло.

Сейчас Майкл производит впечатление личности, которая умеет держать голову холодной там, где остальные начинают творить ахинею. По этой причине у него привилегий заметно больше, чем у остальных в секторе. Самая паршивая из них — возможность воскрешать своих коллег. Звучит красиво ровно до момента, пока не узнаёшь ограничения. Работает способность только на существ из его сектора, использовать её можно всего несколько раз в год, а если тело пролежало слишком долго, то уже бесполезно. К тому же, не факт что это самое воскрешение СТОПРОЦЕНТНО подействует. Никто не имеет до конца понятия, как работает это явление и как им грамотно управлять. И откуда вообще всё это взялось. Ответы на подобное Майклу давать не собираются до сих пор, что уж там говорить про остальных.
Поэтому к любым заданиям Вэнс относится куда серьёзнее остальных. Особенно если в деле участвуют Эдуард и Килогор одновременно. Один нестабильный, второй отбитый. Идеальное сочетание для того, чтобы однажды получить чей-то труп у себя под дверью.
С Килогором их отношения давно превратились в бесконечное столкновение двух существ, которым проще сдохнуть, чем уступить друг другу. Их перепалки могут длиться часами, с оскорблениями, взаимными угрозами и таким количеством раздражения в голосе, что Хорнеру иногда становится не на шутку страшно находиться рядом. Впрочем, самой пташке обычно достаются только лекции, тяжёлые вздохи и очередное "ты вообще думаешь перед тем как что-то сделать?".

В свободное время Майкл почти всегда занят чем-то спокойным и монотонным. Любит порядок, тишину и контроль над пространством вокруг себя. И иногда, в совсем редкие моменты, может неожиданно разговориться о вещах, которые ему действительно нравились раньше. В такие моменты в нём на секунду проглядывает совсем другой человек. Не уставший надзиратель сектора, а кто-то куда более живой, амбициозный и даже тщеславный.

Хорнер — двухметровое с лишним пернатое недоразумение, которое каким-то образом умудряется одновременно выглядеть угрожающе и абсолютно бестолково.

Ростом он 228 сантиметров, вечно сутулый, лохматый, с длинными руками-крыльями, из-за которых кажется ещё больше, чем есть на самом деле. Самый младший и последний в четвёрке.
На первый взгляд может показаться, что перед тобой стоит что-то мрачное и опасное. На второй становится понятно, что существо это, скорее всего, минут через пять врежется в дверной косяк или задаст самый идиотский вопрос в твоей жизни. Хорнер не перерождённый. Он вообще сюда пришёл сам. Услышал от сородичей про организацию, где живёт куча странных существ, а потом взял, и начал искать хоть кого-нибудь из VBI, чтобы его туда взяли. Когда нашёл, то оказался настолько настырным, что от него проще было не отбиваться, а действительно оставить в секторе. С тех пор там и живёт.

Его вид обитает где-то среди предгорий и скалистых обрывов. Хотя внешне они напоминают ворон, эти существа на удивление неуклюжие. Падают, спотыкаются, вываливаются вниз и в целом периодически проверяют прочность собственного черепа об окружающий мир. Хорнер в детстве тоже регулярно летал с высоты вниз головой, иногда случайно, иногда потому что его буквально роняли. Так что выражение "в детстве вниз головой роняли" в его случае не оскорбление, а почти медицинский факт.
У Хорнера есть младший брат альбинос по имени Чок ((≈126 см)). И, вопреки ожиданиям, между ними вполне хорошие отношения. Хорнер всё ещё временами скучает по нему и периодически вспоминает какие-нибудь идиотские вещи из детства так внезапно, будто только сейчас осознал, что, вероятнее всего, больше не услышит рядом знакомое карканье.

Сам он пытался казаться среди новых знакомых более злым и "правильным", смотреть грозно, огрызаться и строить из себя опасную тварь. Проблема только в том, что внутри Хорнер всё равно остался слишком любопытным, шумным и по-детски открытым существом. Он крикливый, совершенно не умеет понимать, когда пора заткнуться и может внезапно начать интересоваться чужой жизнью с такой искренностью, что люди сначала раздражаются, а потом почему-то продолжают ему отвечать. Иногда он кажется туповатым, а иногда неожиданно внимательным.

Из всей четвёрки ближе всего Хорнер сошёлся с Килогором. Почему именно — загадка даже для них самих. Возможно, потому что оба по-своему шумные твари, которым скучно существовать спокойно. Килогор постоянно орёт на него, оскорбляет и угрожает однажды придушить, но Хорнер либо не понимает половину агрессии, либо вообще считает это нормальным общением. С Эдуардом у него отношения сложнее. Хорнер искренне пытается его поддерживать и временами даже защищать от Килогора, но из-за неопытности выходит это... не всегда удачно. Он не знает, каково это — умереть, потерять прошлую жизнь и очнуться в чужом теле, поэтому его вопросы, чрезмерный оптимизм и способность радоваться мелочам иногда раздражают перерождённых до скрипа зубов. Но при этом в Хорнере нет искренней злобы, он умеет слушать, умеет искренне интересоваться чужими историями и, в отличие от многих вокруг, не делает это ради выгоды или манипуляций. Возможно, именно поэтому его до сих пор терпят. Хотя, скорее всего, просто привыкли.

ㅤ━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━ ㅤ↓↓↓



Затем пропал Дэвид. В самый обычный день, просто ушёл ненадолго гулять один и не вернулся. Эдуард с Рейчел искали его везде, где только могли. Они почти не спали, постоянно ждали звонков и цеплялись за любую мелочь, которая могла оказаться зацепкой. Спустя время Дэвида нашли. Тело одиннадцатилетнего лежало в какой-то грязной подворотне возле заброшенного места, о существовании которого родители даже не знали. Никаких чудовищных ран или следов жестоких издевательств не было, только небольшая дыра в шее, будто кто-то с силой ударил туда чем-то тонким и острым. Убийцу так и не нашли. Подозрения могли бы пасть на Джека, он нервничал сильнее обычного, вёл себя странно и слишком внимательно следил за Эдуардом ещё задолго до случившегося, но никаких настоящих доказательств не нашлось. Да и кто станет обвинять тихого, неловкого коллегу только потому, что он кажется "не таким"?
После смерти сына от прежнего Эда будто начали отваливаться куски, он надолго пропал с работы и возвращался к людям уже через силу. Только рядом с Рейчел Терлингсон ещё держался, они оба были на грани, но продолжали поддерживать друг друга.


Настал тот вечер.
После закрытия магазина Эдуард остался на смене вместе с Джеком, рабочая рутина, которая выпадала всем сотрудникам по очереди. Они собирали всё по местам, проверяли технику и разговаривали о чём-то почти бессмысленном, пока не дошли до его рабочего места. Эд довольно быстро перестал вслушиваться в то, что именно говорит Джек, тот то помогал привести всё в порядок, то снова начинал бормотать почти без остановки. Одни и те же мысли крутились по кругу: про несправедливость, чужую лёгкую жизнь и людей, которые даже не замечают, сколько для них делают. Сначала говорил раздражённо, потом начал перескакивать с мысли на мысль так резко, что уже сам себя не слушал. Терлингсон ещё пытался отвечать, но быстро бросил это дело. Только устало кивал, складывал коробки и ждал, когда Джек наконец выговорится. Спустя время стало как-то слишком тихо, но Эдуард обернулся не сразу. Джек стоял совсем рядом, напряжённый до дрожи и с каким-то перекошенным выражением лица, одновременно злым и почти паническим. Тогда Эд чувствовал скорее неловкость, чем страх или опасность. Такое мерзкое ощущение, когда человек на грани истерики, а ты понятия не имеешь, как его успокаивать.

Эдуард только начал говорить что-то вроде "слушай, давай без этого", когда Джек внезапно вцепился в него. Всё произошло резко, шумно и по-идиотски. Они задели коробки, что-то с грохотом посыпалось на пол, Эд пытался оттолкнуть его скорее машинально, чем всерьёз, не до конца понимая, что происходит. Даже в тот момент он всё ещё пытался убедить себя, что это просто очередной срыв. Джек же держался мёртвой, судорожной хваткой. Когда до Эдуарда наконец дошло, что это уже не просто вспышка, было поздно.
Через несколько минут он уже лежал удушенным прямо на рабочем месте. Джек сбежал.
На этом первая жизнь Эдуарда Терлингсона закончилась ((1985-2022)).
К слову, тот по сей день не знает, что сейчас с Джеком. И мысль об этом до сих пор не даёт покоя.