Ганс Штуклер никогда не производил впечатление человека, которому стоит доверять. В его взгляде постоянно было что-то цепкое, будто во время разговора он уже просчитывает, как заставить собеседника сделать то, что ему нужно.

Родился в очень непростой семье. Отец — ашкеназский-еврей, влиятельный инженер с военными связями. Человек, который вроде и был в семье, а вроде никаких чувств не вызывал. Однако строгость его зашкаливала. Мать — даже не еврейка. Родом из Румынии, где пережила Холокост. Она редко рассказывала о прошлом и словно всю жизнь пыталась убедить себя, что его больше не существует. В семье почти никто не говорил о переживаниях, все просто жили рядом друг с другом, постепенно накапливая раздражение.
Ганс был средним ребёнком среди троих. И самым импульсивным. К тому же с самого рождения у него была грыжа нижних век, поэтому даже тогда выглядел суровее остальных.
Со старшим братом Вениамином отношения были относительно спокойными, а вот младшая сестра Дина становилась его постоянным противником. Они дрались, ссорились до срыва голоса, могли неделями не разговаривать. Только ближе к двухтысячным оба наконец повзрослели настолько, чтобы перестать воевать друг с другом. Несмотря на это, саму семью Ганс терпеть не мог.

В молодости он был тем самым человеком-бунтарём, который искренне верил, что никогда не станет похожим на собственных родителей. Хотел вырваться, начать всё заново и построить жизнь без вечной тяжёлой атмосферы. Ирония в том, что именно он позже и повторил почти все их ошибки.
С Адель познакомился довольно рано. Они быстро нашли общий язык, оба были шумными мечтателями, которым хотелось большой, счастливой жизни. Они строили планы почти безрассудно, совершенно не думая о том, сколько проблем принесёт им будущее. Перекочевав в Сиэтл, Ганс устроился риелтором, неохотно поддерживая связь с братом и сестрой. Работал он настолько хорошо, что это постепенно начало работать против него же. Если видел цель, мог часами давить, уговаривать, спорить и искать лазейки, пока человек не сдавался. Эта настойчивость приносила успех и одновременно портила ему репутацию. Коллеги, да и не только, всё чаще начинали считать его человеком, с которым неприятно иметь дело.

Когда Адель забеременела, Ганс до ужаса растерялся, но не сбежал. Наоборот, именно он настоял на том, чтобы оставить ребёнка, искренне веря, что станет хорошим отцом. И первые годы тот действительно старался. Но настоящее испытание ждало их позже. Работа начала рассыпаться. Хронический стресс, головные боли, испорченная репутация и бесконечные конфликты дома постепенно меняли его. Всё чаще он срывался, обвинял окружающих и искал виноватых, особенно тяжело ему становилось смотреть на собственного сына.
Чем старше становился Джек, тем больше Ганс видел в нём самого себя, только гораздо более робкого, тревожного и эмоционального. Это почему-то вызывало в нём почти животное раздражение. Будто мальчик был живым доказательством его собственных слабостей, которые он столько лет пытался отрицать. Отношения с Адель тоже разваливались. Она всё сильнее отдалялась от мужа, стараясь защищать сына и проводить время с ним. Ганс же воспринимал это как предательство. Он оставался один на один со своими мыслями, которые становились всё менее здоровыми. И однажды он таки переступил черту, после которой дороги назад уже не существовало.

Когда Джеку оставался примерно год до совершеннолетия, Адель уехала в Канаду, разорвав какие-либо отношения. Странно, но именно тогда Ганс стал заметно спокойнее. Дом окончательно опустел, Джек почти не появлялся, и в этой тишине у него впервые за долгое время появилось слишком много времени думать. Ганс пытался выйти на связь с Адель, но безуспешно. Иногда ловил себя на мысли, что ему хочется узнать, как живёт сын. Получилось ли у него хоть что-нибудь?

В сорок девять лет Ганс умер от инсульта. Возможно, в последние годы он действительно понимал, что разрушил свою семью собственными руками. Но он был из тех людей, кто скорее найдёт сотню оправданий, чем однажды честно признает, что сам всё разрушил.

((1969-2018))