Между нулем и единицей

Сегодня новый текст сделал. Экспериментирую со словом епт

Все джанки попадут в рай

Между нулем и единицей pinned a photo

***
Ю.Степанов

Лучи заштрихованное небо ласкают
Прозой междомной черни.
Обветрены губы — лопнула нижняя,
И там улеглась пекинская.
Она, просыпая на бежие лацканы,
Бросается жемчугом пепла.
И мне не жаль, к слову, польта’ своего —
Выцокиваю, гордо звеня ка-
блуками.

Да так цока’ю (!),
Что корпус завален под все сорок пять.

Это я
Все движу’сь и движу’сь по Фонтанке,
А это уже — главенствующий фантазм. И
Пусть.., даже
не увижусь с Ахматовой
Лично…

Присутствие незримо ее.

Нужен лишь ны-
рок в этого града сопло
Ловкий.., дабы
Двор тот самый сыскать,
Будто так —
невзначай,
Смогу разглядеть в суете
Мысли стройной ее стан.

25г.

Когда я еду в электричке
«Орел – Курск»,
еду в свою деревню
или из своей деревни,
почти как Венечка Ерофеев
из известного всем романа,
известного на постсоветском пространстве,
а, быть может, и за пределами его.

Еду ещё трезвый,
ведь ещё только девять утра,
а это совершенно неприлично —
напиваться до 9 утра.

Надо хотя бы начинать около 9 утра,
а дальше уже следить
за развитием событий,
которые могут развиться
с утомительной неизбежностью,
а могут и не развиться вовсе.

Я чувствую, как нарастает что-то
в области, так скажем, диафрагмы,
или в области, скажем, груди —
что-то наподобие лёгкого просветления
или тревожности,
или ностальгии.

Когда я еду в электричке
в свою деревню
или из своей деревни,
или в Курск,
или в Брянск,
или в Тулу —
ведь пункт назначения
не имеет никакого значения.

Значение имеет только это
лёгкое просветление,
которое можно спутать
с тревожностью
или с ностальгией,
а, может, это они и есть:
все вместе
и каждое в отдельности.

Это просветление наступает,
когда я смотрю по сторонам.

Внутри:
осматриваю потрёпанный временем
салон электрички.

Снаружи:
осматриваю безвременный пейзаж за окном.

Я вижу лица пассажиров —
уставшие и серьезные,
оживленные и радостные,
сосредоточенные и рассеянные.

Я вижу
и одновременно не вижу их.
Они сливаются
в некую плазму,
неразличимую плазму
человеческих лиц и тел,
до которых мне, в общем-то,
нет никакого дела.

Да и им до меня
тем более
нет никакого дела.

Деревья, кусты, перроны,
железнодорожные насыпи,
путевые столбы,
автомобили, велосипеды
и случайные прохожие,
вокзалы, провожающие и встречающие —

проплывают снаружи
мимо меня
в потрескавшемся окне вагона.

Им тоже
нет до меня
никакого дела,
хотя в этом я
не могу быть уверен.

Во всяком случае,
не могу быть уверен до конца.

Ведь что ещё могут придумать философы
объектных, объектно-ориентированных
и всяких разных новых онтологий?

Но всё же
я хотел написать не про то.
Хотел написать
и не про это.

Я хотел написать,
что это чувство —
так скажем, лёгкого просветления,
которое можно спутать
с ностальгией
или тревожностью,
а, может, это они и есть —
все вместе
и каждое в отдельности —

никогда не разрастается,
никогда не перестает быть лёгким,
никогда не обретается
в катарсис
или прозрение.

Что-то непреодолимо мешает ему,
противится этому случиться.

Мешают
мысли о работах,
школе и университете,
мысли о диссертации
и ваковских статьях,
мысли о книгах, ридинге
и социальном признании,
мысли о тягостной продаже
дома
в своей деревне,
мысли
о каких-то текущих
малоприятных бытовых делах.

Бесконечная вереница мыслей
разной степени важности.

Хотя…
важность ли это?
Возможно, просто
суета,
пена дней —
как написал когда-то
Борис Виан.

Сколько-то лет назад,
в детстве,
такое обретение могло случиться.

В детстве,
когда глаза мои ещё
не были замутнены.

Правда,
я не знал тогда таких слов:
просветление,
катарсис,
прозрение.

Да и в детстве
никогда бы не возникла
вот эта вот мысль:
написать этот текст.

А сейчас возникла.

И немедленно выпил.

Смерть несуществующего я — это рождение. Это начало мира, который здесь мы зовём Полем.
Но также, смерть — это единственная вещь, которая способна лишить нас нашего одиночества в этом Поле.

Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода.
Иоанн Златоуст

В Череде смертей принимали участие:

План Б
Тонны
Саня Демон
Вета Ястремская
Станислав Еремеев
Илия Лакеев
М. Тихон Т. Себин
Максим Грузнов
Каффаров
Ю. Степанов
П. Стуров
Павел Судаков

Отдельная благодарность Маргоше за верстку сборника!

в воскресенье читают:

🔺увенчанный римом
🔺Александр Уткин
🔺Юра Степанов
🔺mental operator
🔻мели здзжедук
🔻Артём Корнилов
🔺Алексей Перин
🔺QARINE
🔻К.

🔺Александр Афонин
🔺Артём Стрельцов
🔺Александрина Витальевна
🔻Максим Дюкин
🔺Евгений Севостьянов
🔺Александр Смирнов
🔺Промч
🔺Александр Семин
🔻 📐

➰дарья юшина

до встречи в ц
18:00

Между нулем и единицей pinned a photo

Тотальный тонилайф

Стекло дало забаву

Умри молодым блять умри красиво