Berlin Biased

Я пишу это сообщение, дамы и господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие. Издательство Individuum, созданное в 2015 году, спустя одиннадцать лет завершает свое существование. Книги, над которыми велись работы в последние месяцы, обязательно выйдут. Теперь уже — в других издательствах: следите за новостями в профильных медиа.

Здесь могла бы быть лирическая часть с благодарностями основателям, авторам, переводчикам, редакторам, корректорам, дизайнерам, верстальщикам, цветокорректорам, научным редакторам, принтменеджерам, звукорежиссерам и режиссерам звукозаписи, pr-менеджерам и менеджерам по маркетингу и правам, агентам и продюсерам, работникам складов и отдела продаж, критикам, блогерам, обозревателям и — самое главное — читателям. Слишком велика эта благодарность, чтобы уместить в один маленький пост, а для лирики не лучший момент, как ни крути.

В работе над книгами мы нередко обсуждали с авторами, как выстроить финал. Финал — это важно, это сложно, это ответственно. Хорош тот финал, к которому неизбежно вело в книге всё, что до него. Лучшие и внятные финалы с точки зрения драматургии придумывает, как известно, реальность — сама, без посторонней помощи. И вот таким получился финал истории издательства Individuum. Как выразился бы великий поэт Александр Введенский, — внезапным, но не неожиданным.

Алексей Киселев, главный редактор Individuum

Пока я пишу новый роман, буду пару дней в Ереване, и расскажу про первую.

Приходите в Сommon Ground Yerevan (Туманяна 28/20) в эту пятницу, 25.09 в 19:00. Будем с Алексеем Киселевым говорить про способы письма и чтения, а также про юность, дурость и желания обрести почву под ногами.

Книги, что важно, будут в наличии, и их можно будет купить!

На «Пражскую книжную башню» едет Даша Охоцимская – писательница, авторка книги «На этой планете взрослых нет» и телеграм-канала Berlin Biased. Публиковалась в сборниках издательств Rowohlt и Soda Press.

«На этой планете взрослых нет» рассказывает о молодой девушке, уезжающей в Берлин в поисках внутренней свободы и знакомства с самой собой. Это роман и об эмиграции, где героиня сталкивается с нестабильностью, бюрократией и сомнениями, и о молодости, наивности, любви и желания найти себя и место, которое она могла бы когда-нибудь назвать своим домом.

✨️ В субботу, 12 сентября, в 12:00 Даша примет участие в дискуссионной панели «Дом вдали от дома: русскоязычная литература об эмиграции» вместе с Анастасией Вепрев, Юлией Ефременковой, Алисой Кусти и Еганой Джаббаровой.

✨️ Пражская книжная башня
11-13 сентября 2026
Spojka Karlin, Pernerova 697/35
Вход свободный
Программа ярмарки скоро будет доступна на нашем сайте, а пока 👉 подписывайтесь на рассылку

Дорогие друзья, 19 июня в 19:00 жду вас на презентации моего романа "На этой планете взрослых нет" в Babel Books Berlin

Обсудим Берлин, фикшен, поиски чувства дома и взрослых.

Зарегистрироваться можно по ссылке

Буду очень рада вас видеть!

У моей книги появилась аудиоверсия, которую я читала сама под руководством волшебницы Нади!

Это был очень непростой и одновременно классный опыт. Я бы никогда не подумала, что читать книгу, тем более свою, это так сложно! Огромное счастье, что все получилось, и я буду рада, если вы захотите провести около пяти часов в компании со мной.

Послушать можно на Литресе, где, кстати, можно оплатить не в рублях, и на Строках. И теперь еще и Яндекс.Книги!

Все известные мне ссылки, где можно найти мою книгу, тут!

Когда я в последний раз была в Петербурге в 2022 году, мы с моей приятельницей Таней зашли в Подписные издания. Я ходила между рядов на втором этаже, разглядывая книги, и как раз потихоньку написывала главы, которые собирались стать даже не повестью, и не романом, а сборником рассказов. У меня даже не было ни названия, и весь свой творческий процесс я называла "текстиком", как материал из которого что-то когда-нибудь (с)может получиться.

Я представила себе, что когда-нибудь этот текст станет книгой, и будет лежать в Подписных изданиях. И в момент, когда я думала, что ничего не получится, или уже не получается, я думала о том, что ну как же, ты же хотела, чтобы твоя книга лежала там, пиши дальше, не морочь себе голову.

Прошло четыре года. Теперь я верю не своим глазам, а чужим, и "На этой планете взрослых нет" можно найти в том месте, где я его загадывала.

Berlin Biased pinned a photo

Многие спрашивали, где купить мою книгу в Берлине и в Евросоюзе – в Babel Books Berlin можно оформить предзаказ до конца следующей недели!

Книга придет в начале июня, презентация же будет где-то в середине июня, о чем я обязательно расскажу!

Все ссылки где купить – здесь 💖

Моя книга сегодня приехала в московский книжный магазин Пархоменко к фестивалю "Паралелльно" и её уже можно посмотреть, полистать и купить! 💖

Огромное спасибо команде Individuum за то, что сделали это возможным в невозможно короткие сроки.

(Новости о выходе электронной книги, аудиоверсии и предзаказа за пределами России в следующих сериях)

Купить "На этой планете взрослых нет" можно на OZON и на Читай-городе

🙅🏻‍♀️ Вдумчивый и лиричный дебют, роман воспитания в антураже XXI века — об эмиграции и поиске себя, об осмыслении семьи и травмы: открываем предзаказ на книгу Даши Охоцимской «На этой планете взрослых нет».

🚃 По этой
ссылке
книга
есть: клик.

Конец 2010‑х годов. Двадцатилетняя Саша переезжает из Москвы в Берлин без денег, знакомых и особых перспектив. Она полна стремления обрести свободу и себя в отрыве от привычной жизни и опеки семьи. Сашу ждут все прелести эмиграции: существование на птичьих правах, поиски работы и борьба с бюрократией, судьбоносные встречи, отчаянные романы и сомнения, не стоит ли вернуться обратно, — на фоне смены эпох и событий, до основания сотрясающих человеческую жизнь. Опорной конструкцией романа служит его вторая линия — история взаимоотношений героини с вечно исчезающим отцом. Дебютная книга Даши Охоцимской — искреннее, полное боли и любви размышление о том, что значит идти своей дорогой, и о том, какую высокую цену иногда приходится платить на этом пути.

Я долго не писала в канал и причина моего молчания в том, что весь прошлый год я дописывала свой дебютный роман "На этой планете взрослых нет", который этой весной выходит в моем любимом издательстве Индивидуум! Если вы живете в России, то на него уже можно оформить предзаказ!

О том, как купить его в Европе, я расскажу чуточку позже.

Скоро будут и электронная, и аудиоверсии.

Писательство – очень одинокое занятие, но в издании этой книги поучаствовало большое количество людей, и я очень благодарна команде издательства за доверие и работу, и для меня это большое счастье, что мой роман выходит именно в Индивидууме ❤️

Год назад закрылся Com Viet, одно из моих любимых мест в Митте, где во-первых всегда было за семь евро съесть вкуснейшую тарелку карри, а во-вторых посетители оставляли под стеклянной поверхностью стола свои фотографии на паспорт или на права.

Весь год помещение стояло закрытым, и вот вчера мы проходили мимо него, а на двери написано, что 30.08 они снова открываются. Мы с подругой почувствовали как нам что-то в глаз попало :)

В Берлине, где старые места меняются на новые (только у меня на районе закрылось несколько кофеен, да и бог с ними), переоткрытие Com Viet спустя год простоя, выглядит как восьмое чудо света. И кстати, фотографии все на месте.

И счастье есть.

Большинство моих подруг из благополучных стран  (то есть не из России), пожив в Берлине или где-то еще, часто возвращаются обратно to settle down. Как сказала девица, у которой я покупала кухонный комбайн – Берлин не тот, а мы устали тусоваться. Время вернуться домой. 

Я иду по Обербаумбрюке и захожу во двор дома, где когда-то жил мой хороший друг. Если приглядеться, то между брандмауэром, домом престарелых и лепниной, можно найти Васильевский Остров. Если идти вдоль ветки Sbahn Фридрихштрассе, не глядя налево, то можно на секунду представить себе, что я где-то между Милютинским и Мясницкой. 

И вот я лавирую между туристами, возвращаясь обратно к нам домой, и у меня дух захватывает от красоты, от того, что я снова стою на мосту, и не могу оторваться от бликов, от того, что я снова влюблена в него, как раньше, только теперь у меня нет никаких ожиданий, и ловлю себя на мысли, что никакого другого места роднее, чем Берлин у меня нет и вряд ли будет. Теперь это город, где я ориентируюсь по почтовым индексам, знаю, где могу пройти с закрытыми глазами, и куда я прилетая, чувствую что я дома, дома, дома, дома и домее уже нет, быть не может. 

PS. У нас живет монстера в огромном горшке, которую мы всячески безалаберно убиваем. От неё оторвался листик и мы поставили его в воду. У него проснулась тяга к жизни. Чему учит меня листик? Даже если у тебя нет земли, это не значит, что ты не можешь пустить корни.

Еще весной я хотела испечь панетонне, но в апреле было как-то не до этого, плюс нужен был большой миксер, а его некуда было ставить на кухню. Я дала себе слово, что испеку его к Рождеству – все-таки панетонне больше рожденственнская штука чем пасхальная. Я записалась на курс, и все-таки купила миксер, потому что давно о нем мечтала. Замочила цукаты в виски, который у нас уже второй год стоит невостребованным. Панетонне – штука капризная, ей нужна особенная мука, и для него нужно три разных теста. В воскресенье утром я сделала первое, но забыла, что его нужно начать смешивать со вторым через 12 часов, и выбор был либо печь в полночь, либо начинать в пять утра. Выбросила. В понедельник решила найти правильную муку с правильным количеством белка. Купила ту, что показалась верной, и масса оказалась такой густой, что у миксера треснул вход крепления. Выбросила.

Так, подумала я. Поехала в итальянский магазин, там музыка рождественная играет, оливки, фисташки, панетонне готовые лежат на любой вкус – бери, не заморачивайся. Думаю, как же все-таки национальная культура отражается в магазине. В Италии вся культура построена на праздновании того, что боженька дал им такую роскошную землю, где растет счастье, виноград и фисташки. Здесь светло, красиво, вкусно пахнет. В русском магазине вобла, селедка, зефир и православные календарики. И пахнет хлоркой, и почему-то всегда за окном темно. Его я тоже люблю, но захожу в него без благоговения – мне грам триста конфет Цитрон и вот тот беляш.

Прошу продавца показать мне муку для панетоне. Молодой итальянский мужчина удивленно на меня посмотрел и говорит: "Но... панетонне, это же так сложно".

Не было у бабы хлопот, так купила порося. Но хлопот у меня выше крыши, и панетонне я делаю, чтобы от них отвлечься. Но вместо этого, я сказала спасибо, выбрала муку и поехала домой.

Заварила тесто. С утра сделала третье. Все снова так хорошо начиналось, и кажется, что сейчас придется делать все по-новой. Я думаю, ну не может же у меня и сейчас не получиться. И каждые две минуты тесто то собиралось, то разваливалось, то собиралось заново. Прямо как я весь этот год, то к стенке прилипну, то на крюк намотает. И почти ничего по инструкции не работает.

Когда тесто поднялось как надо, я разложила его по формочкам, и отправила в духовку. Кое-что, разумеется забыла, например подождать еще часик. Экспериментировала с температурой, чертыхалась, и все пыталась понять, как правильно. И вроде бы есть описание процесса, но кажется, а вдруг стоит довериться наитию, вдруг так окажется лучше?

Панетонне все-таки получились. Неидеальные, слегка пригоревшие снизу, цукаты слишком сильно отдают виски. Но я сижу тут, кручу на языке сушеную клюкву с него, немного пьяная от восторга, и думаю, чему же нас учит эта история. Если очень хочется сделать панетонне, то можно. Нужно научиться ждать – этому я так и не научилась. И лучше всего перед началом работы убедиться в отсутствии напряжения, как панетонне замесишь, так его и испечешь.

В этом году я гораздо меньше писала, не к своей чести, не потому что экономила буквы, а потому что не могла производить смыслы. Я нечасто писала о чем-то очень личном, а в этом году личным стало все, а Берлина в моей жизни – все меньше. Из девяти месяцев, два я провела в Москве, Тбилиси, Валенсии и Штатах, проходила в каждом из них, каждый день по десятку километров, и кажется, навсегда потеряла романтический концепт “уехать в другой город, чтобы что-то про себя понять”, потому что философские открытия ждут меня обычном на где-то на двадцатом, и в уже в родном городе, пройти столько, кажется невозможным. Поэтому понять что-то и замедлиться, у меня не получилось ни в одном из этих городов, а как только зашла в квартиру, села на диван, и сразу все прояснилось – я дома, мне все понятно.

Моя знакомая написала, что не видит больше смысла оставаться в Берлине, и я сама каждый каждую осень ищу этот смысл. Особенно сильно я в нем нуждаюсь, когда становится холодно и серо, когда иду по улице и припечатываю себя мыслью – теперь это на полгода. Легко любить Берлин летом, а ты полюби его зимой, с его газовыми фонарями, пьяными мужиками у шпети, неприветливыми официантами и высоким процентом безработицы.

В этом году моему берлинству исполнилось десять лет. Я приехала сюда двадцатилетней, практически без денег и без знакомых. Еще нигде, кроме Москвы, я так надолго не задерживалась. Иногда я прохожу по местам, и думаю – а это было в прошлой жизни, но не в последней, потому что этих жизней как будто несколько. Я живу в городе, построенном на ветру и пытаюсь укротить хаос, а он только им и питается, и на нем держится. Не могу сосчитать, сколько раз в этом году, я разбирала кладовку, и сколько раз, я открывала дверь в нее заново, чтобы понять, что в ней ничего не изменилось. Но если открываю дверцу внутри себя, думаю, вот снова осень, и я без работы, но теперь в моей кладовке если не все по полочкам, то я хотя бы знаю, где что лежит.

Берлин – треть моей жизни, вторая родина моих неврозов. Я до сих пор чаще пользуюсь английским, чем немецким, подаюсь на работы в других городах Германии, там с этим как-то получше, оставляю велосипед у йога-студии на неделю, и искренне радуюсь, что его еще не украли. В Берлине точно не сбываются мечты, ну или не так топорно, как я думала, они сбываются, но иногда он подкидывает что-то такое – случайную встречу в метро, или улыбку, или книгу на улице, типа мол, давай, ты совсем уже меня со счетов не списывай, я не маг и не волшебник, я только учусь.

Лето – время для любви, и Берлин не исключение. Моя подруга Галя делает speed-dating пикники в августе, чтобы вы могли отдохнуть после работы, познакомиться с новыми людьми и классно провести время.

Как это работает?

Вы встречаетесь в парке Gleisdreieck, наслаждаетесь напитками, угощениями и новыми знакомствами, а потом можно будет немного потанцевать!

Парни будут сменять друг друга каждые семь минут, чтобы представиться. В конце надо заполнить небольшую анкету для подбора партнера, а затем начнется after-party.

В стоимость билета входит щедрый бокал вина и закуски.

Будут подбирать пару единомышленникам среди молодых профессионалов от 30 до 40 лет.

Билеты:

2 августа
6 августа
15 августа
22 августа

Неделю назад я получила водительские права. Прошлым летом, когда я только искала работу и дописывала книгу, я подумала, что стоит уже доучить немецкий. А моя подруга говорит, забей на него, пошли в автошколу. Я долго сомневалась, но в автошколу пошла.

Мой берлинский инструктор, назовем его Крис, мне понравился на занятиях по теории, потому что у него всегда было хорошее настроение. Он рассказывал о скоростном режиме и парковке так, как будто бы делится самым сокровенным. По его лекциям все выходило легко, он постоянно улыбался, и называл учеников “мои дорогие”. Что, в контексте цен на права, звучало довольно иронично.

На первом занятии я, разумеется, перепутала газ с тормозом. На третьем он разрешил мне разогнаться до пятидесяти. Крис не знал ни слова по русски, но со мной он выучил направо, налево, господи, боже и блять. На седьмом я вопила от восторга, когда смогла подняться в горку на механике. На десятом я расплакалась, потому что наехала на бордюр, плохо запарковалась и вышла из машины с мыслью, а может быть на фиг вообще эти права.

Когда я была в Москве, я нашла себе инструктора, с которым я договорилась на часик, а отводила все пятнадцать. У Георгия оказался Пежо 206 и приборная панель в иконках. Он сказал: “Выжимай сцепление и поехали за угол”. За углом оказалось Третье кольцо. Он научил меня не бояться механики, доверять зеркалам и получше парковаться. С ним я по-настоящему полюбила водить, выключаясь из своей жизни по полтора-два часа, и это были самые счастливые часы в Москве. Так я поняла, что получала права не только для того, чтобы брать машину напрокат, а чтобы не думать о том, что происходит за ее пределами.

Владелец школы, читающий уроки по теории на русском языке проповедовал толератность и смирение на дороге. “Если он торопится,” говорил препод, “ты его отпусти”. Первый закон немецкого ПДД гласит: “На дороге нужно вести себя так, чтобы никому не навредить и никого не поставить в опасную ситуацию”.

Под руководством Криса я разогналась на автобане до 160. Сказал: “Едем до поселка Herzsprung”. Я ответила ему: “Я уже там”. Он успокаивал меня и велел ничего не бояться, особенно скорости. По дороге спросила у него: “А остановиться на полосе ускорения, это смертный грех?” “Смертный грех,” – сказал Крис, – “это дергать руль и не соблюдать правила безопасности”. Я подумала, что вождение учит не тупить, не дергаться и не бояться в реальной жизни тоже. Думать о тех, кто позади тебя, и впереди. Проверять, есть ли кто в мертвой зоне. И вообще почаще оборачиваться по сторонам, думая о других. И дышать. Нельзя забывать дышать.

За три занятия до экзамена я снова плакала в машине, потому что чего-то заметила, или кого-то не пропустила. Крис сказал, что верит в меня и велел в зеркале себе сказать, что я сдам. Я в себя не верила.

А когда получила бумажку, сказал: “Ну я же говорил”.

Святой человек. Только иконок в машине нет.

Я не писала всю весну, потому что переживала очень сложные времена. Поэтому напишу не про Берлин, а про то, что для меня сейчас очень важно.

Заварила бабушке кофе, налила побольше молока, три ложки сахара: “Давай, давай,” – говорила бы бабушка, наблюдая, как я за ней ухаживаю. Тогда было сорок дней, конец ада для нее, что-то среднее для меня. Мне казалось, что для живых первые сорок дней самые сложные, но оказывается, что работа горя только начинается.

Я испорчена картинками из кино, где бабушка поднимается по лестнице, и там, на самом высоком облаке, стоит дубовый стол, и какой-нибудь архангел скучающе подпирает несуществующую стенку у врат Рая. Вряд ли его бы обнесли забором от тех, кто хочет туда попасть.

На третий день, после “скитаний по земле”, ее бы вызвали к господу. Пока я ходила по Москве, бабушка тоже путешествовала – съездила в деревню на Варшавском шоссе, где она пережила войну, посмотрела бы фонтан на Пушкинской, где раньше стояла ее коммуналка, навестила сестру и заглянула бы к нам с ней домой, пока я складывала ее диван. Потом бабуля отправляется в рай, летит или пешком идет, не знаю, видится с мамой, и со всеми остальными. Следующая остановка – Предисподняя, там нужно делать выводы.

Я думаю, что рай, как и ад, не может быть универсален. У каждого есть свой, где мы проживаем все, от чего бежим, и все, что не хотели бы проживать заново. Рай тоже у каждого свой, у бабули, я уверена, в доступе всегда есть вафельный торт, абонемент в небесную консерваторию, кофе с сахаром и дюжина трехцветных хитрых кошек.

На сороковой день бабуля стоит в коридоре ожидая Страшного суда, но я представляю его совсем нестрашным. Несколько лет назад, когда она еще выходила из дома, она рассказала мне, что пошла перед Пасхой в церковь, на исповедь. Стою в очереди, говорит бабушка, и думаю, а чего стою? Я ведь и не грешила. И пошла домой.

Думаю, что в раю, можно выбрать себе любой возраст, в котором чувствуешь себя счастливым, все помнишь, ничего не болит. Как будто ты в зените всех своих ощущений, никуда не надо идти, только поглядывать за теми, кто внизу.

Когда я видела ее в последний раз, она как будто бы уже что-то знала, и сказала мне: “Никого не вини, просто мое время пришло”. В 2007 году у нее нашли рак, и бабушка плакала – вот бы проводить тебя в университет, брата до пятого класса довести. Бабушка успела три раза съездить ко мне в Берлин и объехать Европу на туристистическом автобусе. Мама сказала ей – вы проживете до девяносто лет, и умрете не от этого. Та к и получилось. Бабуля просто устала, у нее появилась седая коса, которой раньше никогда не было, и я сижу в своей берлинской квартире, смотрю на ее фотографию, и говорю ей – бабуль, пойдем кофе пить, я уже все накрыла.

В последнее время я читала много книг по тому, как человек переживает горе, потому что длится уже несколько лет, еще до февраля 2022. Моя бабушка, женщина, вырастившая меня и научившая вообще всему, что я знаю, болеет деменцией. В прошлый приезд я спросила ее, узнает ли она меня, а она ответила “нет”. Это звучит, как удар, после которого рушится мир, но он продолжается. Все продолжается, и тебе с этим еще жить.

Чувство горя растворяется в повседневной жизни, и собирается осадком, когда свободного времени, становится слишком много. На то, чтобы прожить горе, нужно время, и его никогда не хватает. Хочется взять одновременно три проекта, главное, не уходить в отпуск, и не сидеть без работы. Горе прорывается на зум-коллах, вечеринках, на кухне – ты никогда меня не зовешь, но я здесь. Сейчас самое время.

Всему хочется найти разумное объяснение, не могут же плохие вещи случаться просто так, без смысла. Ужасно хочется бороться с несправедливостью, о ней я тоже думаю, каждый день. Женщина, которая меня вырастила, баюкала меня и пела мне песни, держала меня за руку и научила кататься на велосипеде; женщина фантастического ума и горячего сердца, которая помнила все дни рождения, говорила в нужное время правильные слова, окатывала всех любовью и заботой, теперь не помнит ни дат, ни лиц и имен, и я думаю, справедлива ли старость, и что я могу ей противопоставить, и что я могу изменить.

В пятницу я встретила, наверное, тысячи молчащих людей, с цветами, плакатами, которые также как и я, хотели утешения и причастности. Это был вечер очень долгих объятий, с теми, кого я не видела годы, и кого видела пару дней назад. Нет ничего крепче объятий. Нет ничего утешительнее любви. Если изменить ничего нельзя, если силы закончились, и никаких смыслов нет, я продолжаю искать слова утешения. Чтобы тьма не поглотила, нужно делать то, что делаю – писать тексты, нюхать кошачий живот, вести рабочую переписку, делать права, вытаскивать себя на улицу, но не давать отчаянию тебя захватить. Ему никогда не будет достаточно.