Бартлби и компания

ШЕБАЛИН. Ну вот, мальчик, мы с тобой начнём заниматься… Ты не боишься?

(Я непонимающе таращусь на Виссариона Яковлевича и, на всякий случай, молчу.)

Видишь ли, я обязан тебя кое о чём предупредить. Сейчас ты будешь заниматься со мной в ЦМШ, потом, даст Бог, в консерватории, и всё будет хорошо и спокойно. Но когда мы расстанемся и ты, оставшись один, захочешь писать музыку так, как ты сам считаешь нужным, я повторяю — так, как ты сам считаешь нужным, то ты должен быть готов к тому, что тебя будут упорно и жестоко бить. Поэтому я ещё раз спрашиваю: ты не боишься?

Я (дрожащим от испуга голосом, очень тихо). Не-е-ет.

Автор этих строк — композитор Николай Каретников, представитель послевоенного советского авангарда. Как и его более известные современники София Губайдулина и Эдисон Денисов, он учился в Московской консерватории у Виссариона Шебалина, как и они, шёл «своим неправильным путём» (напутствие Шостаковича молодой Губайдулиной), дольше других оставался привержен додекафонной технике, параллельно сочиняя совершенно отличную по языку духовную музыку.

К 90-летию композитора Издательство Ивана Лимбаха выпустило под одной обложкой два сборника его остроумных мемуарных новелл — «Темы с вариациями» и «Готовность к бытию», где за частными анекдотами просматривается портрет эпохи. В предисловии поэтесса Ольга Седакова отмечает присущие Каретникову лёгкость письма и чувство структуры, возводя последнее к опыту додекафонии:

[Эти новеллы] совершенно свободны от злополучного "писательства". В них нет всей тяжёлой "писательской" мебели: описаний, пейзажей, интерьеров, портретов действующих лиц... [...] Каретников не отвлекается от сюжета своих новелл. Он не отвлекается на обобщающие размышления (они оставлены догадливому читателю), на отступления, лирические или исторические. Всё происходит быстро, начинается непринуждённо и кончается, как правило, неожиданным парадоксом, финальной пуантой (она-то и запоминается больше всего). [...] Это просто блестящее искусство рассказа.

Одна из самых примечательных, на наш взгляд, новелл в «Темах с вариациями» повествует о том, как пианист Генрих Нейгауз, выдающийся интерпретатор и младший современник Скрябина, прошёл путь от категорического неприятия до влюблённости в музыку додекафониста Антона Веберна.

Другая же колоритно описывает приезд в СССР одного из главных поствебернианцев — итальянского композитора Луиджи Ноно. В карточках фрагменты этой новеллы сопоставлены со свидетельствами Альфреда Шнитке.

Напоминаем, что до конца завтрашнего дня эту и другие книги Издательства Ивана Лимбаха можно купить на нашем сайте со скидкой 20%.

⚡️ Новинка в серии «Психоаналитические горизонты» — «Третье бессознательное» Франко Берарди

Обязательно прочитаем и напишем о ней позже, а пока — издательская аннотация:

Вышедшая в 2021 году по-английски книга «Третье бессознательное» известного итальянского философа, футуролога, теоретика автономии Франко «Бифо» Берарди посвящена исследованию формы бессознательного, которая складывается в психосфере XXI века. Бессознательное не знает хронологии, но это не значит, что оно вне человеческой истории. Невротический психопатологический режим, исследуемый Фрейдом, затем – психопатология семиокапитализма, о которой пишут Феликс Гваттари и Жиль Делёз. Что нас ждёт дальше? Один из принципиальных объектов исследования на стыке психоанализа, шизоанализа и социальных наук – вирус Covid-19, который интенсифицировал переход от семиокапитализма к новой формации бессознательного.

Купить можно на сайте и на «Авито»

#лакан #гваттари

А вот и еще один долгожданный продукт наших трудов - новая книга, которую мы издали на Запасном Аэродроме - Франко Берарди ТРЕТЬЕ БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ. Две замечательные книги Франко "Бифо" Берарди недавно были изданы по-русски - обе меня очень и очень порадовали. Иначе и быть не могло. Берарди - основатель Радио Аличе и близкий друг Феликса Гваттари. Так что его мысль прекрасно замешана на психоанализе и шизоанализе. Книга, которую мы издали, вышла в Verso в 2021 году и новые формации бессознательного производятся не только семиокапитализмом, но и вирусной эпохой. Что происходит с бессознательным сегодня? Читайте новую книгу Берарди. Аиша уже читает

В рыбном отделе «Бартлби» пополнение

Разыскивается синефил

На вчерашнем петербургском показе фильма Джеймса Беннинга Readers (разумеется!) мы заметили зрительницу с шопером «Бартлби». Очень здорово и приятно настолько внезапно сталкиваться с единомышленниками, напишите нам — хотим сделать небольшой подарок.

Распродажа книг Издательства Ивана Лимбаха

Мы подключаемся к акции, повод деньрожденный: издательство отметило 29 лет (!), и до конца следующей недели вы можете купить его книги со скидкой 20%. В их числе:

🔸Работа известного петербургского искусствоведа Екатерины Андреевой «Всё и Ничто: Символические фигуры в искусстве второй половины ХХ века», основанная на цикле лекций.

...произведение авангарда символизирует Всё и Ничто не через бинарную оппозицию, а в ритме осцилляции, мерцания обоих значений в одном «теле» и на одном «месте», как это делают «Чёрный квадрат» Малевича или «Фонтан» Дюшана.

🔸Изданные под одной обложкой две книги воспоминаний композитора-шестидесятника Николая Каретникова «Темы с вариациями» и «Готовность к бытию», о которых поэтесса Ольга Седакова говорит, что они написаны лёгкой рукой:

Почти все [эти истории] освещены улыбкой и полны комизма. В них не слышны ни обиды на эпоху, ни её обличение, ни, с другой стороны, тяжёлый пиетет перед «великими» современниками (в самом деле великими, без кавычек). Но темы, на которые Н. Каретников пишет свои словесные вариации, — в действительности тяжёлые и без преувеличения страшные темы.

🔸Сборник статей и писем мыслительницы Симоны Вейль, которые переводчик Пётр Епифанов характеризует как политические «в том несегодняшнем смысле, в котором употребил бы такую характеристику любимый ею Платон», апеллируя в этом к платоновской же идее блага.

И ещё множество примечательного — Бланшо, Дефоре, Янн, Седакова, Лима... Всего и всех не перечислить, лучше самостоятельно заглядывайте на полку издательства в «Бартлби».

⚡️17-й семинар Жака Лакана «Изнанка психоанализа» — снова в продаже!

В нём разрабатывается знаменитая теория четырёх дискурсов. Это направление размышлений связано, с одной стороны, с эхом событий 1968 года, прямым следствием которых стало увольнение Лакана из Высшей нормальной школы, а с другой — с учреждением кафедры психоанализа в Университете Париж VIII, из которой затем вырастет организация «Фрейдово Поле».

Именно тогда Лакан задумался о способах передачи психоаналитического знания и особом месте психоанализа в системе наук. Вот что об этом пишет Виктор Мазин в своей книге «Введение в Лакана»:

Почему, кстати, дискурс? Почему, например, не речь? Понятие дискурс ставит акцент на интерсубъективности, на социальных узах, укоренённых в языке. На пространстве между языком и речью.

По Лакану, в символической сети возможны четыре типа налаживания связей, которые регулируют интерсубъективные отношения. Четыре типа дискурса — господский, университетский, истерический и психоаналитический. Различие между ними Лакан проводит в зависимости от взаимного расположения четырёх составляющих — господствующее означающего, знания, субъекта и объекта причины-желания. Основной дискурс — господский, три других — его производные. В господствующем дискурсе главное место занимает господствующее означающее. В университетском — знание, в истерическом — субъект (симптом), в психоаналитическом — объект причина-желания. Таким образом, дискурс аналитика противоположен дискурсу господскому, и психоанализ оказывается подрывной деятельностью. Впрочем, на своих семинарах Лакан, конечно, обращается ко всем четырём типам дискурса.

Приобрести книгу можно на сайте или в нашем магазине на «Авито».

#лакан #черноглазов

Мы не раз упоминали Фридриха Киттлера и его «Философию литературы». Одна из лекций в ней посвящена восприятию Фомой Аквинским, средневековым богословом и философом, сочинений Аристотеля. А ещё — проблеме неяcного и поэтического в Библии, с которой столкнулся святой.

Исследуя образ схоластического мышления, свойственного Фоме, Киттлер заключает, что его «можно представить сдержанно, а можно и весьма драматически». В первом случае мы остаёмся в границах системной проблемы, которой страдало средневековье: «необходимости посредничать между текстами и мыслительными мирами, совершенно отличавшимися друг от друга (еврейскими, греческими и латинскими)».

Указанием на еврейский Ветхий Завет как на предшественника греческого Нового Завета Аквинат разрешает проблему конкордации; все острые грани, которые иудейская вера противопоставляет вере христианской, могут быть весьма элегантно сглажены.

«Драматическая» же интерпретация связана с «восхищением относительно сути Господа, обладающего бóльшим могуществом и техникой, чем все боги и богини Греции вместе взятые»:

Он сотворяет tout court [вообще, целиком и полностью] мир. Мир более не именуется вечным, как это имело место у Аристотеля, а предстаёт созданным всемогущим Богом в определённое и определяемое время истории, предстаёт созданным из Ничто. Это creation ex nihilo [творение из ничего] приносит в упомянутый мир (mundus, лат.) и метафоры, которые не остаются просто на бумаге, но даны как сущие столь же и в ощущениях, как и «исторически»… Бог христиан, как вы услышали, тем самым предстаёт как поэт, поэт непревзойдённый и величайший.

О том, как именно схоласт выходил из затруднительного положения, когда Откровение противоречит Разуму, читайте в карточках.

#киттлер