Анатолий Зубарев, психолог для взрослых 🔞

Решил иногда рассказывать о прочитанных/прослушанных книгах

В последний месяц у меня получилось освоить три

Андрей Зорин
«Жизнь Льва Толстого. Опыт прочтения». 

Название, в общем, говорит само за себя. Небольшая, но насыщенная книга, написанная с глубоким интересом и уважением. Емкий, лаконичный и точный язык, но, больше прочего, деликатность – редкое в нынешнем публичном поле явление. При этом нет ни сюсюканья, ни заламывания рук «в преклонении перед гением». Толстой – гений, это безусловно, но отдавая должное этому факту его биографии, Зорин, конечно, честно и нелицеприятно говорит и о той цене, которую сам Толстой заплатил за это. 

Светлана Павлова
«Голод» 

Это совсем новый "нетолстый роман" от, если мне будет позволительно так сказать, автора нового поколения. Светлана на 10 лет моложе меня, и хотя описываемые ею реалии мне знакомы и понятны, нельзя не обратить внимание на интересный эффект, который это временное смещение производит для меня. Все то же, да не то же. 

Легкий, но колкий юмор. Много не щадящих чувства читателя деталей, создающих эффект присутствия и возможность искренне сопереживать главной героине. 

Расс Харрис
«Осознанная любовь»

Селф-хелп по улучшению партнерских отношений от живого классика. Харрис – классный австралийский дядька, который умеет о довольно сложных психотерапевтических вещах писать настолько просто, что для русскоязычного читателя, это может восприниматься как нечто поверхностное и легковесное. Но не дайте себя обмануть! Конечно, Харрис, с его многолетним опытом практика и исследователя, как никто, отдает себе отчет в том, насколько сложными и запутанными могут быть отношения живых людей, живущих реальной человеческой жизнью, а не литературной или киношной фантазией. Бережная честность, с которой автор пишет о трудностях, но также сострадательная настойчивость в попытках помочь, у меня лично вызывают чувство огромного уважения. В частности, потому что на личном опыте понимаю, какой объем труда и усилий требуется, чтобы все это собрать и изложить под одной обложкой.

На выходных, наконец-то добрался посмотреть «Одиссею» Нолана.

Легко могу понять все претензии к ряду режиссерских решений в этой картине. Она полна анахронизмов, а по первому образованию я все-таки историк, и хотя я ни дня не работал по специальности и вообще это совершенно не мой период, все же невозможно не обратить внимание на в ряде случаев довольно вольное обращение с фактами.

Сказавши это, скажу и нечто другое. Не читав ничего, что про этот фильм говорили его авторы и тем более эксперты, я предпочитаю видеть в этом сознательный и оттого довольно смелый ход.

Почему, собственно, Елена не могла быть чернокожей? А даже если не была таковой, почему мы не можем нарочно сделать ее чернокожей, чтобы так выразить простую в общем-то мысль: миф принципильно ахроничен.

Он не помещается в обычном человеческом пространстве-времени. И именно поэтому они легко помещаются в любом конкретном человеческом времени. Именно поэтому мы сейчас спустя почти три тысячи лет с момента появления этих эпосов, мы можем читать их с интересом, глубоко сопереживая героям в их вневременных всегда-человеческих переживаниях.

Мне очень понравилась заложенная в фильм идея о том, что человек часто сам оказывается источником того ужаса, от которого он бежит и с которым готовится сражаться. В конце фильма Одиссей говорит Пенелопе, что он и его соратники и есть те «народы моря», которые должны неизбежно вот-вот уничтожить всю их цивилизацию. Потому что именно они попрали основу, на которой строился их мир.

В 2026 году высказывание это кажется мне сколь банальным, столь и необходимым. Вряд ли зрители будут к нему внимательны, тут у меня нет особых иллюзий, но тем не менее, соглашаясь с этой интерпретацией, мне важно присоединиться сейчас к ней и внести свою крошечную лепту в распространение этой мысли.

У всех наших действий есть последствия. Наше нежелание сталкиваться с ними никак не отменяет их. Несовпадение наших намерений с тем, что получилось, не избавляет нас от необходимости исправлять то, что мы натворили.

Одиссей хочет и не может избавить своих спутников от гибели. Но он должен, по блестящему и пронзительному выражению, которое я вычитал в книге Сильвена Тессона «Лето с Гомером» (очень рекомендую), «залечить нанесенные Космосу раны».

Мне нравится, что в фильме фокус с причин (всю совокупность которых мы своими жалкими человеческими мозгами объять неспособны) смещается на ответственность за последствия и перед последствиями (для столкновения с которыми наши необъятные человеческие сердца могут дать нам сколько угодно смелости).

Поэтому же, думается мне, удачно, что персонажи неоднократно в своих диалогах спорят о том, как именно в их мире присутствуют боги. Мне кажется, что именно как неотступное напоминание о неизбежности последствий и неотвратимости выбора.

Но так же – как гарантия, что выбор есть всегда.

Москвичи и гости столицы, сходите в Пушкинский, большинство экспонатов снова уедут в запасники бог знает насколько

На выходных я посетил сразу две выставки о буддистком искусстве, и это пробудило в жизни одно яркое переживание, которым поделюсь в самом конце.

Прежде скажу, что частенько называю себя стихийным буддистом, потому что, формально не принадлежа к этой духовной традиции, все же не могу не отдавать должное ее глубинной мудрости.

Тем более, что эта мудрость лежит на тех же философских основаниях, что и контекстуально-поведенческие методы, в которых я работаю.

Согласно буддистким представлениям, все живое, умирая, постоянно перерождается, возвращаясь в этот мир, наполненный страданием. Конечно, речь не идет о сохранении какого-то конкретного «я», никаких прошлых жизней у меня нет, потому что в прошлых жизнях не было никакого «меня»

Но если очень упрощать, то в этой жизни я человек Анатолий, в следующей – кот Анатолий, потом – бегемот и так без конца. Я могу воплотиться рыбкой, птичкой, а могу и божеством.

Наиболее благоприятным же считается воплощение в теле человека. Потому что рыбки и птички, хотя и испытывают страдание, не обладают способностью осознать путь избавления от страданий. Их разум слишком затуманен «животным».

Божества же, хотя способны осознать предлагаемый путь, слишком поглощены наслаждением и удовольствием, то есть лишены мотивации менять что-то.

Человек же наделен обеими этими способностями: испытывать страдание и следовать по пути его прекращения.

Здесь, кстати, исток (часто, несмотря на все мои старания, звучащей неприятно) фразы, с которой часто начинается для моих клиентов наша работа: боль неизбежна , а страдание необязательно.

Боль – это просто то, что мы чувствуем, пересекая границу между «я» и «не я». Если я ударю кулаком в стену, я непременно почувствую боль. Эта метафора (как любая метафора имеет свои ограничения, потому что про боль внутреннюю, с которой в основном и приходят к психологу, не вполне укладывается в нее, но…

… тут я остановлю сам себя, чтобы не уходить в философские дебри о природе всего сущего, а вместо этого скажу, что страдание – это, например, моя злость на стену за то, что она оказалась на пути моего кулака. Столкнуться с тем, что телефон опять не работает из-за каких-нибудь ограничений связи, больно. Швырнуть неработающий телефон в стену из-за своей злости – значит многократно умножить свою боль.

На одной из выставок я отчетливо вспомнил один далекий уже день. Я сидел тогда на кухне, было такое же позднее лето, было жарко. По случаю этой жары окно было распахнуто настежь, но рядом, в стекло закрытой рамы бессмысленно и настойчиво бились какие-то мошки.

Неуклюжие, словно бы плохо умеющие летать, они едва отрывались от стекла и раз за разом снова ударялись в него.Свобода была для них совсем рядом, и я честно пытался случайно оказавшимся рядом листком бумаги аккуратно направить их в раскрытое окно.

Они же раз за разом возвращались, снова и снова ударялись в стекло, и в конце концов падали замертво, побежденные этим невидимым для них препятствием.

Глядя на них я испытывал тогда ужасную смесь гадливости и какой-то вселенской тоски, потому что думал: мы такие же мошки, бьемся и бьемся без цели и смысла в стекло собственных заблуждений и никто не в силах нам помочь.

Переживание это было, вопреки банальности обстоятельств, таким сильным, что на многие годы врезалось в память.

Но с годами многое для меня поменялось. Я научился замечать простую в общем-то вещь. Как бы ни были мы похожи на этих мошек, разница эта все-таки огромна. 

И разница эта (пускай она только количественная) создает для нас степень свободы, достаточную, чтобы иначе распорядиться своей жизнью. 

Как ей распорядиться – вопрос мучительно страшный, но такой невероятно захватывающий.

Продолжаю каждый день искать на него свой собственный ответ и не намерен останавливаться.

В преддверии старта очередного обучения (на этот раз поскребем функционально-аналитическую психотерапию, потому что курс ведут классные преподаватели и потому что это метод, базирующийся на тех же научных и философских основаниях, что и мой основной ACT) перечитываю кое-какую литературу по бихевиоризму (области знании о поведении человека).

Бихевиоризм часто описывают как нечто механистическое, нечто, расчеловечивающее человека, превращающее его в автомата, который действует по жестко определенным законам.

Между тем, который уже современный текст по бихевиоризму начинается буквально с того, что авторы говорят: мы существа, которые по природе своей имеют некоторые намерения. Мы постоянно выбираем, что нам делать в мире, который не подчиняется причинно-следственным связям (или, вернее, где количество и сложность этих многонаправленных связей столь высоки, что невычислимы).

Эта категория выбора неустранима, и это поразительно для меня. Субъективно я переживаю это одновременно как колоссальное освобождение («я могу выбрать что угодно») и как огромную, внушающую священный ужас и трепет пустоту. Если все дозволено, как мне не ошибиться? Как ненароком не навредить? Как не причинить боль (сверх той, что на долю каждого уже щедро отсыпала нам судьба)?

Думается мне, что трагедия наших жизней заключается в том, что ответа на этот вопрос нет и быть не может. Боль неизбежна. Пока мы живем рядом с другой жизнью, мы будем ранить и раниться.

Но как ни крути, страдание является необходимым условиям для сострадания. Если есть боль, значит, есть у нас возможность искать способы утешить ее.

Ищу, потому и учусь и учусь))

Тренинг навыков психологической гибкости ACT

Старт 5 августа ОНЛАЙН (Zoom)

Встречи по средам с 20 до 22 по мск

14 900 руб

🐱 Двое классных, веселых и бережных ведущих

💯 Полный доступ к интерактивному приложению

🙃 Еженедельные домашки с обратной связью

✨ Закрытый чат поддержки на весь курс

🔅 Записи всех занятий – навсегда

Здесь мог бы быть длинный и нудный текст про психологическую гибкость, терапию принятия и ответственности и всякое такое, содержащий все ключевые слова для очередной пси-группы.

Вместо этого мы скажем, что два очень классных терапевта: Анатолий Зубарев и Роман Дубченко впервые сделали тренинг, где классическая глубокая работа поддерживается современными интерактивными инструментами, которые сильно упрощают понимание и помогают получить от тренинга максимум пользы.

https://act-training-flame.vercel.app/cairn?v=esm#

На днях, когда я сидел с книжкой на пляже, ко мне на полотенце примостилась смешная и дурашливая собака (рыжая, с кудрявой, как у пуделя, шерстью), она с удовольствием давала себя чесать и гладить и вообще всячески демонстрировала, как классно ей тусить рядом со мной.

Эта маленькая встреча была для меня очень ценной и приятной, я люблю собачуль вообще, а эта конкретная собачуля была очень симпатичной и дружелюбной. Было очень здорово потискать и потормошить ее. Это доставило мне много радости.

Но еще месяц назад эта ситуация не могла бы случиться вообще, потому что я просто не ходил на пляж. Да я живу в пяти минутах от моря, но каждый раз, когда я задумывался о том, чтобы сходить искупаться, меня начинали посещать самые разные мысли о том, почему сейчас я этого сделать не могу.

Например, потому что мы тут живем, и негоже нам уподобляться всяким туристам, потому что солнце вредно для кожи, потому что у меня украдут телефон, пока я плаваю, потому что идти до хорошего пляжа целых 15 минут и я зажарюсь по пути туда и обратно, потому что можно дома сделать что-то полезное и прочее в таком духе.

И вот я сижу на пляже, рядом со мной прекрасная собака, гладить которую приятно и весело, светить мягкое закатное солнце, вода прекрасно охлаждает и бодрит, взятая с собой книжка читается легко и интересно.

Мог я прислушаться к своим мыслям, начать с ними соглашаться, действовать так, как будто они описывают реальность? Да, конечно, тем более, что по большому счету все они справедливы и правдивы. Солнце вредно, время, потраченное на купание, будет отнято у других дел, телефоны на пляжах действительно крадут.

Но! мой мозг не сгенерировал мысль про собаку, которую я могу встретить, он не мог предположить, что этот короткий тактильный контакт будет таким заряжающим и ценным для меня. Потому что мой мозг (при всей его мощи) все-таки не всесилен, он ошибается, его опыт ограничен, а предсказания, построенные на этом опыте, неточны.

Мой мозг, конечно, хочет уберечь меня от потерь и разочарований, но, увы, делает это, лишая меня возможности получить уникальный, непредсказуемый опыт.

Опыт, конечно, мог быть плохим, но вот я сижу в обнимку с классной собачулей, а на память приходят такие строки:

Жизнь – единственный способ,
чтобы обрастать листвой,
ловить ртом воздух на песке, взлетать на крыльях;
быть собакой
или гладить её по тёплой шерсти;
отличать боль
от всего, что не является ею;
быть в орбите событий,
теряться в пейзажах,
искать наименьшей среди ошибок.
Исключительный шанс,
чтобы хоть мгновенье помнить,
о чём беседа шла
при потушенной лампе;
и чтобы хоть раз однажды споткнуться о камень,
под дождём промокнуть,
ключи потерять в траве;
и взглядом следить за искрой при ветре;
и всегда какой-то важной вещи
не знать, не ведать.

(Вислава Шимборская, перевод Натальи Астафьевой)

На выходных я оказался в Будапеште. Сочетание разнообразных обстоятельств этой поездки пробудило очень давнее, очень детское размышление. Размышление примерно таково: в детстве двор дома, где я рос, крошечный двор пятиэтажной сталинки, казался огромный и удивительным. Теперь большой и такой разнообразный Будапешт кажется непримечатльным и со всех сторон знакомым.

Как во всех европейских городах, тут есть река, делящая его пополам, главный собор, главный музей, музей поменьше, музей посовременнее, туристическая улица, а вдобавок панельки и вездесущие улицы Пушкина и Гоголя.

Это ощущение знакомого усиливается развитой инфраструктурой: автобус везет тебя в центр, указатель ведет тебя по маршруту, путеводитель говорит, что есть и пить.

Это удобно, но комфорт превращается в клетку. Знакомое становится тесным. Лишенные нагрузки мышцы нашего тела атрофируются. Привыкший к предсказуемости наш разум не отдыхает, но начинает бояться по-настоящему нового. В итоге мы теряем драгоценную возможность заблудиться, оказаться не понятым на неродном языке.

Но одновременно с этим мы лишаемся способности расти и меняться, коснеем в привычном. Хорошо, когда кости крепки, но скелет нужен для опоры, он функция, а не самоцель.

И вот ты после бессоной ночи, автобусов и перелетов, невзирая на усталость и тупость уставшего мозга идешь на вечеринку с двумя дюжинами незнакомых тебе людей, волею судьбы заброшенных сюда со всей Южной Америки (звучит испанская, португальская, английская, венгерская речь). Ты идешь, зная, что единственный твой знакомый не сможет тебя опекать и со всеми знакомить, что придется преодолевать неловкость, путаясь в именах и по пять раз переспрашивая одно и то же слово, произнесенное с незнакомым акцентом.

Но, когда смещаешь внимание с неловкости (она скелет), на то, что эта неловкость может дать (опору и движение), вдруг замечаешь, как удивительно то, что происходит.

Сколько обстоятельств должны были совпасть, чтобы я мог стоять тут в уголочке и испытывать неловкость, смущение, непонимание! Удивление открывает дорогу любопытству, а то, в свою очередь, любованию и восхищению.

Люди, они ведь удивительны, такие разные, такие похожие, близкие, понятные и совершенно непостижимые. Что я могу понять про темнокожего парня, выросшего на ферме в бразильской глубинке? Но что я не могу понять про него?

И тогда (удивительно и непостижимо) вдруг из глубин памяти всплывают когда-то давным давно случайно прочитанные строки чилийского поэта, который взял себе славянскую фамилию, потому что глубже других чувствовал это сродство всех людей.

И несмотря на усталость, ты вдруг способен по памяти прочитать ничего не понимающему получилийцу такие строки.

О любовь, безумный луч и пурпурная угроза!
Ты по лесенке прохладной поднимаешься ко мне,
В этот замок укрепленный, коронованный туманом,
В это замкнутое сердце, в стены блеклые его.

Пусть никто не знает в мире, что одна лишь только нежность
Создавала эти стекла, прочные, как города,
И что длинные туннели кровь прокладывала горю,
Не пытаясь высшей властью уничтожить власть зимы,

Потому-то все твое: губы, кожа, свет и беды в достоянье целой жизни превратилось навсегда,
Превратилось в дар дождя, превратилось в дар природы.

И растут дары святые, поднимая тяжесть зерен, полыханье хлеба в почве, бурю в винных погребах.

(Пабло Неруда, «Сто сонетов о любви», сонет XXXVII. Перевела Маргарита Алигер)

В понедельник провел первую сессию на английском, было страшновато, но парадоксальным образом проще, потому что выяснилось (вот сюрприз!), что даже на очень хорошо знакомом английском (который я учу и использую 30 лет), я вынужден говорить медленнее и четче. И это довольно сильно меняет динамику.

В очередной раз убеждаюсь, что замедление – это очень хороший способ реагирования почти на любые сложности.

Планирую практику на английском расширять, для чего сделал англоязычную версию сайта и прошу вас пошерить ее с теми вашими англоязычными знакомыми, кому может пригодится психологическая помощь по цене ниже, чем у большинства специалистов из других стран.

https://azubarev.com/en

Довольно часто ко мне обращаются с вопросом "Пора ли мне к психологу, если...?"

Я почти всегда даваю людям один и тот же короткий ответ, который они и сами знают, и который их не удовлетворяет: "только вы можете решить".

Ответ этот я даю в контексте своих личных и профессиональных ценностей: честности, смелости и сострадания.

К сожалению или к счастью, никто кроме нас самих не может дать нам готовых решений относительно того, что нам делать со своей жизнью. Вернее, готовых ответов будет в избытке, но почти никогда они не работают так, как нам хотелось бы.

Ответы нам придется искать самим, в этом можно и нужно просить помощи у других. В команде работается проще и веселее.

Чтобы эту горькую пилюлю моего ответа было проглотить чуть легче, я подготовил карточки, где стараюсь немного расширить свой ответ и помочь вам принять ваше собственное решение.