В словах «большая часть» есть некоторое лукавство: из 332 лотов в руках этих двоих в конечном итоге оказалось 169, то есть 51%, ставшие потом двумя собраниями, доступными исследователям: одно находится в Кембридже (где за сто лет научились не воротить нос от алхимии), другое (по завещанию Яхуды) — в Национальной библиотеке Израиля. Остальные бумаги Ньютона рассеялись по миру. Судьбу каких-то можно проследить до университетских коллекций или частных лиц, а другие были выкуплены под псевдонимами, — так, 16 лотов приобрел некто Улисс. У Улисса, многоумного мужа, потом выменивал рукопись о Соломоновом храме Абрахам Шалом Яхуда. Но речь пока не о нём, а о его сопернике.
Джон Кейнс сам присутствовал на аукционе и купил там 39 лотов, а потом еще два месяца охотился за лотами, оказавшимися в руках антикваров-книготорговцев, скупавших манускрипты для перепродажи. Коллекционер редких книг, Кейнс знал всех лондонских торговцев древностями, а они знали его. Знали и уважали: так, например, хотя какие-то рукописи Ньютона он не купил, поскольку счел слишком дорогими, — когда один из антикваров попытался перепродать ему манускрипт с наценкой 5%, Кейнс написал, что это недопустимо, и заплатил 10%.
Так что когда Абрахам Шалом Яхуда с опозданием на две с половиной недели вступил в игру, ему пришлось несладко. Он не только опоздал, но и был в Лондоне чужаком: родился в 1877 в Иерусалиме, учился в Германии, преподавал в Испании. Яхуда написал одному из книготорговцев с вопросами про несколько лотов — но почти все их уже купил Кейнс. Он написал другому — и снова имел успех только с одной из рукописей. Куда бы Яхуда ни шел, выяснялось, что Кейнс ел из его миски и съел всю его кашу, лежал на его постели и помял её. В какой-то момент, устав слышать везде «Кейнс, Кейнс, Кейнс», Яхуда написал Кейнсу напрямую и предложил меняться. Кейнс отвечал медленно и неохотно, переписка тянулась 2 года, но несколькими рукописями они все же обменялись: Кейнса больше интересовала алхимия, Яхуду — комментарии Ньютона к Ветхому Завету.
Интерес Яхуды более-менее понятен: ученый семитолог, сторонник возвращения евреев в Палестину, — неудивительно, что он хотел получить и сохранить рукописи, в которых один из ярчайших умов Европы конспектировал измерения Соломонова храма. А что же Джон Мейнард Кейнс, великий экономист? Кейнс был очарован Ньютоном, последним из магов. Он хотел разрушить миф о Ньютоне-рационалисте, хладнокровном учёном века разума, — тот самый миф, из-за которого Кембридж стыдливо отказался от архива рукописей своего самого знаменитого выпускника.
Вот слова Кейнса, написанные к 300-летию с рождения Ньютона (война и смерть помешали ему прочитать эту речь):
Ньютон не был первым человеком Века разума. Он был последним из магов, последним из шумеров и вавилонян, последним великим умом, смотревшим на видимый и умопостигаемый мир теми же глазами, что и те, кто начал закладывать основы нашего интеллектуального наследия немногим менее десяти тысяч лет назад. Исаак Ньютон, посмертное дитя, родившийся без отца в день Рождества 1642 года, был последним чудесным ребенком (wonderchild), которому волхвы могли, искренне и как подобает, воздать честь.