впереди полетел, и боится за спутника, словно
птица, что малых птенцов из гнезда выпускает на волю.
я перечитывала весной, готовясь к урокам, несколько отрывков из Одиссеи, и среди мест, которые мне запомнились, — встреча Одиссея и Телемаха.
В череде узнаваний, через которые Одиссей проходит на Итаке, это — особенное: пес узнаёт Одиссея по запаху, няня — по шраму, Пенелопа испытывает его секретом супружеского ложа. У Телемаха же нет никаких воспоминаний об Одиссее, никаких признаков, по которым он может узнать отца. Они никогда не были знакомы. Неудивительно, что сперва Телемах не верит, что перед ним Одиссей, и говорит пугающему чужаку: ты чародей; ты демон, меняющий облик. Как у Телемаха нет знаний об отце, так и у Одиссея нет доказательств для сына. Всё, что он может, это сказать: я твой отец. Никакой другой Одиссей к вам не вернётся.
И Телемах совершает прыжок веры; принимает, что этот незнакомец — отец, о котором он так много слышал и которого никогда не видел. Они обнимаются и плачут, и я, собственно, вспомнила об этой сцене из-за гомеровского сравнения:
В сердце тогда им обоим проникло желание плача:
Подняли оба пронзительный вопль сокрушенья; как стонет
Сокол иль крутокогтистый орел, у которых охотник
Выкрал еще некрылатых птенцов из родного гнезда их,
Так, заливаясь слезами, рыдали они и стонали
Громко, и в плаче могло б их застать заходящее солнце...
(я спросила у школьников – почему они плачут? что оплакивают? и несколько голосов сразу ответили: украденные годы, которые могли бы прожить вместе, как отец и сын, но не прожили и уже никогда не проживут. удивительно хорошо современные школьники подкованы в вопросах потери и горя, страха и злости, и других важных навыках военного времени. как по мне, лучше бы портвейн пили за гаражами. но времена не выбирают).
Мне врезался в память контраст этих строк: и что рыдают, обнявшись, двое взрослых мужчин, умелых убийц; и что вырван из гнезда был отец, а не сын, но результат во многом тот же; и что птицы, о которых поёт поэт — не нежные пеночки, а могучие хищники, орёл или сокол, но птенцы их так же беспомощны и некрылаты, как любые другие. Как падающий в море Икар.
про Одиссею у меня много невесёлых мыслей (я еще не смотрела новый фильм; посмотрю, любопытно сравнить, пока свежи впечатления от перечитанного). Так что для заключения такая мысль: как же много древние смотрели на птиц!
Строки Овидия и Гомера, полагаю, были ярче для людей, которые и сами детьми лазали на деревья разорять гнезда. Сейчас эти сравнения — как стёртые метафоры; скорее понимаешь умом, чем видишь внутренним взглядом. Я гнездо с птенцами видела один раз в жизни, лет в тринадцать. Ну и как-то раз, когда школьники после экскурсии спросили, планируется ли что-то ещё или можно уже ехать домой, сказала им: «летите, птенцы». Это все. Весь мой бёрдвотчинг. А вот Алекс, старинная подруга, как-то раз вырастила на балконе голубят! Ей, думаю, открыты в Гомере и Овидии те слои, которые были видны древним и которых не вижу я