Все это уложилось в кампанию против того, что по-китайски называется нэйцзюань — изматывающей бессмысленной конкуренции, «внутреннего закручивания». Один из драйверов, кстати, вполне прозаический: новый регламент ЕС запрещает ввоз товаров, произведенных с использованием принудительного труда, а под это определение попадает и работа сверх нормальных часов. Хочешь продавать в Европу — приводи режим в порядок.

И да, китайские деловые медиа сообщали, что после введения ограничений эффективность R&D в DJI выросла на 15–18%, а число патентных заявок Midea — на 18%. Это корпоративные цифры, проверить их со стороны невозможно, и я бы не строила на них аргумент. Но направление говорящее: там, откуда модель пришла, ее сейчас центрируют, а Долина ее импортирует и называет секретом успеха.

А результат-то есть?

Главный вопрос здесь не этический, а производственный. Работает ли это вообще?

Есть классическое исследование Джона Пенкавела из Стэнфорда, например, сделанное на производительности рабочих военного завода, где выработку измеряли поштучно. Вывод: выработка резко падает после 50 часов в неделю, а после 55 кривая уплощается настолько, что человек, работающий 70 часов, производит примерно столько же, сколько работающий 55. Те пятнадцать часов — просто выброшены.

Глобальное исследование ВОЗ и МОТ 2021 года: работа 55 часов в неделю и больше связана с риском инсульта выше на 35% и риском смерти от ишемической болезни сердца выше на 17% по сравнению с нормальными 35–40 часами. В 2016 году с длинными рабочими часами связали 745 тысяч смертей от инсульта и болезней сердца, и это сделало переработки крупнейшим по масштабу фактором профессионального риска — больше, чем любые привычные производственные вредности.

То есть за верхней границей режим перестает покупать результат и начинает покупать только видимость результата. И оплачивается эта видимость здоровьем.

Интенсивные спринты работают. Короткие периоды сверхусилия — реальная вещь, и любой, кто запускал продукт, выводил компанию из кризиса или закрывал сделку в невозможные сроки, это знает. Я не проповедую работу вполсилы, и практикум не про то, чтобы уберечь себя от нагрузки. Наоборот. Он про то, как использовать свои возможности для реализации целей.

Разница между спортом высоких достижений и геройским менеджментом не в интенсивности. Она в трех вещах: у спринта есть дата окончания, за ним запланировано восстановление, и цена за него заранее посчитана и кем-то оплачена. 996 — это спринт, объявленный постоянным режимом. Организм умеет бежать спринт. Он не умеет бежать спринт три года.

Модель 996 в стартапах производит не производительность, а отбор. В ней остаются двадцатидвухлетние без детей, без ипотеки, без родителей, которых надо возить к врачу, и главное — без опыта первого выгорания. Когда на выходе получается успешная компания, это списывают на режим. Но это не так! Иначе все компании проходили бы долину смерти.

Счет по этой модели приходит позже и в другом месте. Не в отчетности компании, а через несколько лет, в кабинете у меня или у моих коллег.