Дэвид Чалмерс стал знаменит благодаря термину «трудная проблема сознания». Эту формулировку знают даже далёкие от философии люди.
Однако мало кто помнит, что за этой формулировкой сразу последовало бредоподобное умничанье, вызывающее лишь недоумение.
Чалмерс предложил, что сознательные переживания являются фундаментальной составляющей мироздания, чем-то вроде массы или заряда:
«Я предлагаю, чтобы теория сознания принимала переживаемое как фундаментальное. Мы знаем, что теория сознания требует добавления чего-то фундаментального в нашу онтологию, поскольку всё в физической теории совместимо с отсутствием сознания».
Звучит наукообразно для разинувшего уши читателя, но это означает лишь введения новой сущности. Точнее, разумеется, старой, давно известной — души.
Чалмерс заявляет, что «редуктивное объяснение» (это бессмысленный жаргон, который любят философы) провалилось, но вместо того чтобы искать его научные альтернативы, он предлагает расширить онтологию:
«Если мы принимаем опыт как фундаментальный, то можем заняться построением теории опыта».
Это явная демагогия — если не можем объяснить явление через известное, объявим само явление элементом реальности.
Чалмерс даже пытается провести параллель с Максвеллом, который ввёл электромагнитное поле как новую фундаментальную сущность, но здесь есть принципиальная разница. Максвелл не просто постулировал новую сущность, он дал ей математическое описание, предсказал новые наблюдаемые эффекты и указал, как их измерить.
Чалмерс, естественно, не предлагает ничего подобного — ни формализма, ни предсказаний, ни способа проверки.
Он называет свою позицию «натуралистическим дуализмом», подчёркивая, что в ней нет «ничего особенно духовного или мистического». Но именно это и вызывает главный вопрос: чем такая позиция отличается от откровенного витализма или от ссылки на божественное вмешательство, если она не даёт никакой проверяемой модели.
«Нередуктивная теория опыта добавит новые принципы к базовым законам природы. Эти базовые принципы в конечном счёте будут нести объяснительную нагрузку в теории сознания», — пишет Чалмерс.
Но что это за принципы? Как они соотносятся с известными физическими взаимодействиями? Ответа нет, есть только обещание, что когда-нибудь такие принципы будут найдены.
Чалмерс готов принимать ненаблюдаемое и неверифицируемое за основу научной теории:
«Такие теории всегда будут сохранять элемент спекуляции, отсутствующий в других научных теориях, из-за невозможности убедительных интерсубъективных экспериментальных проверок».
Иными словами, нам предлагают построить теорию, которую в принципе нельзя проверить, но при этом считать её частью естественнонаучной картины мира. Это не наука, а метафизика в ее худшем виде.
Чалмерс пытается оправдать этот ход ссылкой на то, что физика тоже принимает некоторые сущности как фундаментальные:
«Ничто в физике не говорит нам, почему изначально существует материя, но мы не ставим это в упрёк теориям материи».
Однако фундаментальные сущности физики дают количественные предсказания. Субъективное переживание же, если его объявить фундаментальным, остаётся данностью, доступной только от первого лица. Нет ни одного способа измерить его величину, сравнить интенсивность или связать с физическими параметрами в виде, допускающем фальсификацию по Попперу:
«Все мы имеем доступ к богатому источнику данных в нашем собственном случае».
Интроспекция не является интерсубъективным методом. Строить на ней фундаментальную теорию, претендующую на статус естественнонаучной, — значит отказаться от научного принципа объективности.
Когда Чалмерс говорит, что «фундаментальные законы природы являются частью базовой мебели мира» и что принципы простоты и красоты должны руководить и теорией сознания, это звучит поэтично. Но за этой поэзией нет содержания.
Гениальные идеи Чалмерса, несмотря на кажущуюся академическую респектабельность, являются лишь детской фантазией.
https://consc.net/papers/facing.pdf
