ΑΤΤΙΚΙΣΤΑ

Как издалека начать разгромную рецензию на нолановскую «Одиссею".

Διετέλει ἐκεῖ ἐν οἰκειοτάτῃ ὁμιλίᾳ καὶ ἀναστροφῇ μετὰ τοῦ Hölderlin καὶ φιλοστόργως προσεπάθει νὰ περιστείλῃ τὰ βίαια τούτου πάθη καὶ τὰς ἀπὸ ἀτυχοῦς ἔρωτος σφοδρὰς συγκινήσεις. Τὸ δὲ ἀτύχημα τοῦ φίλου καὶ ὁ ἐπακολουθήσας θάνατος τοῦ ἑαυτοῦ πατρὸς ἐγένοντο εἰς τὸν Ἕγελον μεγάλης λύπης παραίτια. Ἐν Φραγκφούρτῃ ἀφείθη κατὰ μικρὸν καὶ ἀπελύθη τῆς ἀπὸ τοῦ Σελλιγγίου ἐξαρτήσεως, κατέβαλε δὲ τὰς βάσεις τοῦ ὕστερον ἀναπτυχθέντος φιλοσοφήματος, ἐκ τριῶν μερῶν ἀποτελουμένου, τῆς Λογικῆς, τῆς περὶ τὴν φύσιν φιλοσοφίας καὶ τῆς φιλοσοφίας τοῦ πνεύματος. Καίπερ δὲ τότε σφόδρα περισπώμενος περὶ τὴν συγκρότησιν καὶ ὑποτύπωσιν τοῦ φιλοσοφικοῦ αὐτοῦ συστήματος δὲν παρέλειπε νὰ τρέπῃ τὴν προσοχὴν εἰς τὰ σύγχρονα πολιτικὰ ζητήματα τὰ εἰς τὴν ἀναμόρφωσιν τῆς ἰδιαιτέρας πατρίδος συντείνοντα.

Обещанный очерк про Гегеля. Назовём его «Молодые годы», не «Гарри Поттер» или «Винни Пух» на древнегреческом, конечно, не дерзаем притязать, но хороший греческий для ув. гегельянцев вымучим как-нибудь, ибо если на греческом не писать хоть иногда, то зачем всё?


Ὁ Γεώργιος Γουλιέλμος Ἕγελος (Hegel) ἐγεννήθη τῇ 27 Αὐγούστου τοῦ ἔτους 1770 ἐν Στουτγάρδῃ, ἔνθα ὁ πατὴρ ἦτο ἀνώτερος διοικητικὸς ὑπάλληλος. Ἐκεῖ, καίπερ μὴ ἀπολαύων ἄκρας ὑγιείας, διῆλθε τὰς ἐγκυκλίους σπουδὰς πρωτεύων ἐν ἑκάστη τάξει καὶ βραβευόμενος καὶ πρότυπον μαθητοῦ θεωρούμενος· ὅπερ μαρτυρεῖ ὅτι μετὰ τῆς εὐμαθείας καὶ ἀγχινοίας συνηκολούθει αὐτῷ ἡ φιλοπονία καὶ ἡ τοῦ ἤθους σεμνότης. Κατὰ τὴν τότε κρατοῦσαν συνήθειαν ἀπήγγειλε, μαθητὴς ὧν τοῦ Γυμνασίου, τέσσαρας λόγους περιλαμβανομένου καὶ τοῦ ἐξιτηρίου λόγου, ὧν τὸ περιεχόμενον καὶ ἡ ἀνάπτυξις ἐπῃνέθησαν σφόδρα, ἀλλ᾿ ἡ ἀπαγγελία καὶ ἡ εὐφράδεια ἐφάνησαν ἄγαν ἐλλιπῆ. Ἡ ἔλλειψις παρέμεινε μέχρι τέλους, διότι καὶ ὕστερα περὶ αὐτοῦ εἴδησις ἐπιμαρτυρεῖ ὅτι δὲν ἦτο μέγας ῥήτωρ.

Ἀξιόλογοι σπουδαὶ καὶ κυριώταται ἀσχολίαι ἐν τοῖς τότε χρόνοις ἐθεωροῦντο αἱ ἔνδοξοι γλῶσσαι καὶ οἱ ἀρχαῖοι συγγραφεῖς, πεζογράφοι καὶ ποιηταί, μάλιστα δὲ οἱ Ἕλληνες. Περὶ τούτους συντόνως ἀσχολούμενος ὁ Ἕγελος μετέφρασε τὸ Ἐγχειρίδιον τοῦ Ἐπικτήτου καὶ τὸ περὶ Ὕψους σύγγραμμα τοῦ Λογγίνου, ἔτι δὲ δράματα τοῦ Εὐριπίδου καὶ τοῦ Σοφοκλέους, οὗ τελευταίου τὴν «Ἀντιγόνην» ἐθαύμαζε κατ' ἐξοχὴν καὶ ἔκρινεν ὡς τὴν ὑψηλοτάτην καὶ τελειοτάτην πασῶν τῶν τραγῳδιῶν. Ἐπλούτιζε δὲ ἀεὶ τὰς γνώσεις ἀναγινώσκων ἐνδελεχῶς τοὺς ἀρχαίους συγγραφεῖς καὶ τηρῶν ἐπιμελῶς ἀκριβεῖς ἐπιτομὰς καὶ συνόψεις. Δὲν ἦτο ὅμως ἁπλοῦς ἀναγνώστης καὶ περίεργος συλλογεὺς ἀλλοτρίων διανοημάτων, ἀλλὰ τοὐναντίον ἀγχίνους παρατηρητὴς καὶ ὀξύνους κριτὴς τῶν παντοίων ἀναγνωσμάτων καὶ ἀκουσμάτων, τὰς δὲ ἰδίας διασκοπήσεις καὶ σκέψεις κατέγραφεν ἐν ἡμερολογίῳ, ὅπερ λατινιστὶ κατὰ τὸ πλεῖστον συντεταγμένον διήκει ἀπὸ τῶν μέσων τοῦ ἔτους 1785 μέχρι τῶν ἀρχῶν τοῦ 1787. Ἐν τῷ ἡμερολογίῳ τούτῳ τοῦ εὐφυοῦς ἐφήβου ἐμφανίζεται μὲν θαυμαστὴ βαθύνοια καὶ μείζων ἢ κατὰ τὴν νεαρὰν ἡλικίαν κριτικὴ δύναμις, διαφαίνεται δὲ ἡ τάσις πρὸς διασάφησιν καὶ ἐξήγησιν τῆς σημασίας τῶν μεγάλων ἀνδρῶν καὶ τῶν σπουδαίων γεγονότων, ἡ ὁρμὴ πρὸς κατανόησιν φιλοσοφικὴν τῆς παγκοσμίου ἱστορίας. Ἐν τοῖς χρόνοις τῆς νεαρᾶς καὶ μαθητικῆς ἡλικίας δὲν εἶχεν, ὡς φαίνεται, λάβει εἰσέτι πεῖραν οὐδ' εἶχεν ὑποστῆ τὴν ἐπίδρασιν τῆς συγχρόνου ὑπερόχου λογοτεχνίας, ἣν ἡ ἐξαίρετος μεγαλοφυΐα καὶ ἔνθους δρᾶσις τοῦ Γκαῖτε καὶ τοῦ Lessing καὶ τοῦ Schiller παρήγαγεν.

Πανεπιστημιακαὶ σπουδαί.

Τῇ 27ῃ Ὀκτωβρίου τοῦ 1788 ὁ Ἕγελος ἐνεγράφη φοιτητὴς τῆς θεολογίας ἐν Τυβίγγῃ καὶ κατέστη ὑπότροφος τοῦ θεολογικοῦ φροντιστηρίου, ἐξ οὗ πολλοὶ λόγιοι καὶ ἐπιφανεῖς ἄνδρες προῆλθον. Ἀπηλλαγμένος λοιπὸν πάσης δαπάνης καὶ φροντίδος περὶ τὴν διατροφὴν καὶ συντήρησιν διῆλθεν ἐν τῷ καθιδρύματι ἐκείνῳ τὴν ὡρισμένην τῶν μαθημάτων σειρὰν ἐπὶ πέντε ἔτη, ἐξ ὧν τὰ μὲν δύο πρῶτα ἀφιεροῦντο εἰς φιλοσοφικὰς ἰδίᾳ μελέτας, τὰ δὲ τρία τελευταῖα εἰς θεολογικὰς μόνον σπουδάς. Ἐκ τῶν πολλῶν συμφοιτητῶν ἠγάπα ὁ Ἕγελος ἰδιαιτέρως καὶ διὰ στενοτάτης συνεδέθη φιλίας πρὸς δύο, οἵτινες ἔσχον ἐπ᾿ αὐτὸν μεγάλην ῥοπὴν καὶ ἐκτήσαντο ὕστερον ἐπίζηλον δόξαν, λέγω τὸν Φρειδ. Hölderlin καὶ τὸν Ἰωσὴφ Schelling μετ' ἐκείνου μὲν εἶχε κοινὸν τὸν ἐνθουσιασμὸν πρὸς τοὺς ἀρχαίους Ἕλληνας, μετὰ δὲ τούτου κοινὸν τὸν πόθον πρὸς συμπλήρωσιν τῶν κενῶν τῆς φιλοσοφικῆς μορφώσεως. Αἱ ἕξεις τῆς ἀκαδημαϊκῆς ζωῆς καὶ τὰ ἤθη τῶν νεωτέρων χρόνων δὲν ἐπέδρασαν ἐπὶ τὸν Ἕγελον οὐδὲ μετέβαλον τὴν ἐξωτερικὴν ἐμφάνισιν καὶ τοὺς τρόπους αὐτοῦ. Ἡ ἀπὸ τῶν συνήθων παιδίων ἀποχή, ἡ ἀτημέλητος καὶ ἀρχαιότροπος ἀμφίεσις καὶ ἡ ἀφελὴς συμπεριφορὰ ἐφαίνοντο εἰς τοὺς ἐν Τυβίγγῃ νέους περίεργα, διὸ καὶ ἀπεκάλουν τὸν συμμαθητὴν «γέροντα». Καὶ ὅμως οὗτος δὲν ἦτο κακότροπός τις καὶ κρυψίνους νέος οὐδὲ ἄνθρωπος ἀκοινώνητος, ἀλλὰ τουναντίον φαιδρὸς ὁμιλητὴς καὶ ἀγαπητὸς σύντροφος, μετέχων εὐθύμων συμποσίων, λησμονῶν ἐνίοτε νὰ ἐπανέλθῃ ἐν τῇ ὡρισμένῃ ὥρᾳ εἰς τὸ φροντιστήριον καὶ διὰ τοῦτο τιμωρούμενος, ὁμολογῶν δὲ εἰς τινα φίλον ὅτι δὲν ἀπέστεργε τὸν οἶνον καὶ τὸν ἔρωτα. Ὁ Hölderlin ἔγραφεν αὐτῷ ἐν λευκώματι ἐπαναλαμβάνων τοὺς λόγους, οὖς ὁ Γκαῖτε ἐμβάλλει εἰς τὸ στόμα τοῦ Πυλάδου· «Ἡδονὴ καὶ ἔρως εἶναι αἱ πτέρυγες πρὸς μεγάλας πράξεις». Ἀλλ' αἱ μεγάλαι πράξεις, εἰς ἃς ἦτο προωρισμένος ὁ Ἕγελος, εἶχον χρείαν δύο πτερύγων, τοῦ ἔρωτος πρὸς τὸν ἑλληνικὸν κόσμον καὶ τῆς ἡδονῆς τῆς ἀπὸ τῆς φιλοσοφίας.

Μετὰ τὴν συμπλήρωσιν διετῶν περὶ τὴν φιλοσοφίαν σπουδῶν ἀνηγορεύθη διδάκτωρ τῆς φιλοσοφίας (τῷ 1790) ὑποστηρίξας ἠθικὴν καὶ φιλοσοφικὴν πραγματείαν «Περὶ ὁρίου τῶν καθηκόντων» (De limite officiorum) ἐπιγραφομένην· μετὰ πάροδον δὲ τριῶν ἐτῶν (τῷ 1793) ὑπέστη τὰς θεολογικὰς ἐξετάσεις καὶ ὑπεστήριξε πραγματείαν εἰς τὴν ἱστορίαν τῆς ἐκκλησίας τῆς Βυττεμβέργης ἀναφερομένην. Ἐνθυμηθῶμεν δ᾽ ὅτι τὰ ἔτη τῶν σπουδῶν τοῦ Ἑγέλου εἶναι ἀξιόλογα καὶ σημαντικὰ ἀπό τε φιλοσοφικῆς καὶ πολιτικῆς ἀπόψεως. Διότι τῷ μὲν 1790 ἐξεδόθη τοῦ Καντίου «Ἡ κριτικὴ τῆς κριτικῆς δυνάμεως», τῷ δὲ 1793 «Ἡ θρησκεία ἐν τοῖς ὁρίοις τοῦ ἁπλοῦ λόγου», ὧν συγγραμμάτων εἶχε προηγηθῆ τὸ πολυθρύλητον ἔργον «Ἡ κριτικὴ τοῦ καθαροῦ λόγου». Σύγχρονα πρὸς τὰ περιφανῆ ἐν τῇ φιλοσοφίᾳ κατορθώματα τοῦ Καντίου ἦσαν τὰ μεγάλα καὶ εἰς τὴν ἱστορίαν τοῦ κόσμου σπουδαῖα ἔργα τῆς γαλλικῆς ἐπαναστάσεως. Ὁ ὑπὲρ αὐτῆς ἐνθουσιασμὸς διετάραξε τὴν ἤρεμον ζωὴν τοῦ θεολογικοῦ φροντιστηρίου τῆς Τυβίγγης, ἔνθα οἱ φοιτηταί, μετὰ πολλοῦ διαφέροντος παρακολουθοῦντες τὰ γεγονότα, ἐξεδήλουν ζωηρὰν συμπάθειαν· κατά τινα δ' ἐαρινὴν πρωΐαν ἡμέρας Κυριακῆς ἐνθουσιῶντες οἱ νέοι ἐξῆλθον τῆς πόλεως καὶ ἐν λειμῶνι ἐφύτευσαν, μιμούμενοι τοὺς Γάλλους, τὸ δένδρον τῆς Ἐλευθερίας· μεταξὺ τῶν φοιτητῶν ἐκείνων ἦσαν ὁ Σελλίγγιος καὶ ὁ Ἕγελος.

Ἀσχολίαι καὶ ἐπιστημονικὴ προπαρασκευή.

Περατώσας τὰς σπουδὰς δὲν ἐπεδίωξε θέσιν ἱερατικήν, ἄλλως τε καὶ διότι συνῃσθάνετο ὅτι ἐστερεῖτο τῶν ἀπαιτουμένων χαρισμάτων ἐκκλησιαστικοῦ ῥήτορος. Ὅθεν ἀπέβλεπε μετὰ πόθου καὶ ἐθεώρει ὡς κατάλληλον ἑαυτῷ, ἐν ἀπωτέρῳ μέλλοντι, τὸ ἀξίωμα τοῦ καθηγητοῦ τῆς φιλοσοφίας, εἰς ὃ ἐφρόνει ὅτι κατὰ μικρὸν ἠδύνατο νὰ ὁδηγήσῃ ἡ οἰκονομικὴ βελτίωσις καὶ ἡ ἐπιστημονικὴ κατάρτισις. Πρὸς τοῦτο ἐτράπη ἐπὶ τὴν ὁδόν, ἣν ἐπορεύθησαν πρὸ αὐτοῦ μὲν ὁ Κάντιος καὶ ὁ Φίχτιος συγχρόνως δὲ ὁ Σελλίγγιος καὶ ὕστερον ὁ Ἕρβαρτος. Ἐγένετο δηλαδὴ οἰκοδιδάσκαλος καὶ δὴ καὶ κατ' ἀγαθὴν τύχην ἐν μεγάλαις πόλεσι καὶ παρ' ἐπιφανεστάταις οἰκογενείαις, ἔνθα διδάσκων καὶ ἐκπαιδεύων ἐδιδάσκετο ἅμα καὶ αὐτὸς καὶ ἐμορφοῦτο. Κατὰ τὸ φθινόπωρον τοῦ 1793 ἐπανῆλθεν εἰς τὴν γενέτειραν πόλιν, ἵνα ἐπανίδῃ τὸν πατέρα καὶ ἀναπαυθῇ ἐπί τινα χρόνον. Ἐντεῦθεν μετέβη εἰς τὴν λαμπρὰν καὶ ὀλιγαρχουμένην Βέρνην προσκληθεὶς παιδαγωγὸς τῶν τέκνων τοῦ Steiger ἀνήκοντος εἰς παλαιὸν ἐπιφανῆ καὶ ἀριστοκρατικὸν οἶκον. Ἡ τριετὴς ἐν Ἑλβετίᾳ διαμονὴ ὠφέλησεν οὐ μικρὸν τὸν Ἕγελον, διότι πλὴν ἄλλων παρέσχε τὴν εὐκαιρίαν τῆς ἐκμαθήσεως τῆς γαλλικῆς γλώσσης, τῆς γνωριμίας τῶν ἠθῶν καὶ ἀντιλήψεων τῆς εὐγενοῦς κοινωνίας καὶ τῆς κατανοήσεως τῶν θεσμῶν τοῦ ἀριστοκρατικοῦ πολιτεύματος. Προσέτι δὲ τὰ ἐκεῖ κρατοῦντα, ὡς εἰκός, συντηρητικὰ φρονήματα ἀπετέλουν σταθερὸν ἀντίρροπον πρὸς τὰς ἐπαναστατικὰς κλίσεις, αἵτινες ἐπεγένοντο αὐτῷ ἐν Τυβίγγῃ. Ἐν Ἑλβετίᾳ διατρίβων καὶ κατὰ τὸν χρόνον τῆς σχολῆς μελετῶν ὑπέστη ἰσχυρὰν τὴν ἐπίδρασιν τῆς ἀνθούσης γερμανικῆς φιλοσοφίας καὶ ποιήσεως καὶ ἅμα τῶν μεγάλων πολιτικῶν γεγονότων. Διετέλει δὲ προσέτι δι' ἐπιστολῶν ἐν συνεχεῖ ἐπικοινωνίᾳ πρὸς τὸν φίλον Σελλίγγιον, οὗ τὰ συγγράμματα ἐνεποίησαν αὐτῷ ἀρίστην αἴσθησιν καὶ διήγειραν ζωηρὸν θαυμασμόν. Ἐπανελθὼν ἐκ τῆς ἀνὰ τὰς Ἄλπεις ἐκδρομῆς ἔλαβε, κατ' Αὔγουστον τοῦ 1796, ἐπιστολὴν τοῦ ἑτέρου φίλου Hölderlin προτείνοντος θέσιν παιδαγωγοῦ ἐν Φραγκφούρτῃ. Τὴν πρότασιν ταύτην ἀπεδέξατο μετὰ πολλῆς χαρᾶς, καθὰ παρέχουσαν τὴν εὐκαιρίαν τοῦ νὰ ἐπανέλθῃ εἰς Γερμανίαν καὶ ἐπανίδῃ τὸν παλαιὸν προσφιλῆ συμμαθητήν. Διελθὼν χρόνον τινὰ ἐν τῇ πατρικῇ οἰκίᾳ, σύννους πως καὶ δύσθυμος, μετέβη εἰς Φραγκφούρτην, ἵνα ἀναλάβῃ τὸ ἔργον τοῦ διδασκάλου ἐν τῷ οἴκῳ τοῦ ἐμπόρου Cogel. Ἡ τριετὴς ἐνταῦθα διαμονὴ ὑπῆρξε πολλῷ ἀνετωτέρα καὶ εὐαρεστοτέρα τῆς ἐν Βέρνῃ, παρεκτικὴ δὲ πλείονος καιροῦ πρὸς μελέτην καὶ ἐπιστημονικὴν ἐργασίαν.

Οἱ ἄνδρες οἱ γερμανικοὶ τὴν ψυχήν говорят, что сегодня родился Гегель. По этому торжественному случаю я напишу вечером на архаизированном греческом биографический очерк о нём, чтобы вы могли почитать его после Athenaze.🙃

Жалкие гои со скромными запросами уровня «восстановить морное ударение, чтобы читать Aθеназе в зуме» глядят на этот размах завистливо.

«Произношение греческого языка в классический период ⟹ его современные реконструкций.»

Да, ладно, норм, девяностосемипроцентное приближение к оригиналу.

Один консервативный журналист лет сорок назад сомневался, что отказ от третьего склонения в специализированных текстах и прочие формальные переложения на димотическую морфологию улучшат понимание этих текстов выдуманным идеологами «народом».

«Подразумевается, что в других науках, например, в физике, химии, биологии, микробиологии, космологии, астрономии и т. д., терминология является делом только специалистов. Возьмите для примера анализ крови. Кто понимает, что там написано, если врач не объяснит? Эти потешные люди перевели бланки анализов крови на «димотику», якобы для того, чтобы их понимал «простой народ». То есть госпожа Мария, которая не знала, что значит «καθίζησις» (реакция оседания эритроцитов*), теперь, когда пишут «καθίζηση», понимает?

Как врач объясняет больному медицинские вопросы, так же поступает и юрист с юридическими. Неужели так трудно это понять? Зачем обманывать народ, что с помощью некоторых изменений окончаний он станет способен понимать судебные решения, постановления и другие документы без «переводчика»? Никто ничего не поймёт, если не знает значения слов. Такая вот неприятная истина. Всё остальное — вранье и демагогия.»

*госпожа Мария из-за этимологической прозрачности слова прекрасно понимает, что что-то куда-то оседает, но не знает что именно, тут изменением склонения не помочь.

Шапка документа в шрифтовом отношении безусловно чёткая.

Οἱ ἑλληνισθέντες Ῥωμαϊκοὶ γάτοι οὕτως ἔχουσιν:

Ὕπατος — Στρατηγός — Ἀγορανόμος — Ταμίας — Ὁ Δῆμος

Нет, она была манкой.

Всё электричество из розетки своим ИИ высосали, ироды, а автоперевод отладить — силёнок так и не хватает.

Вы же не будете мне пенять, что я в канале про греческий, иногда, на греческом пишу? Извините, если что.

(Αἰσχίνης, «Κατὰ Κτησιφῶντος», III, 133)
 
Εἶναι κατανοητὸν διατὶ τίθεται ἑνικός: ὁ ῥήτωρ φοβεῖται διὰ τὴν πόλη ὡς σύνολον, ὄχι διὰ τὰς οἰκίας αὐτῆς.
 
Ἢ παρ᾿ Ἡροδότῳ:
 
τὸ μὲν μῆκος τοῦ ὀρύγματος ἑπτὰ στάδιοί εἰσιν
«τὸ μῆκος τοῦ διώρυγος εἶναι ἑπτὰ στάδια» (τὸ ῥῆμα κατὰ πληθυντικόν)
(Ἡρόδοτος, III, 60)
 
Διατί; Ἐπειδὴ «ἑπτὰ στάδια» εἶναι συγκεκριμένον, μετρήσιμον μέγεθος, ἐν ἀντιθέσει πρὸς τὸ ἀφῃρημένον «μῆκος».
 
Συμπέρασμα τετριμμένον: τὸ νόημα εἶναι σημαντικώτερον τοῦ τύπου, καὶ τὸ ὑποτάσσει εἰς ἑαυτόν.

А это греческая версия, которую я написал для X (черт знает как запихать туда, даже с моим повышенным числом знаков)

Τινὲς λεπτότητες τῆς συμφωνίας τοῦ ῥήματος καὶ τοῦ οὐσιαστικοῦ ἐν τῇ κλασσικῇ ἑλληνικῇ γλώσσῃ. Ἴδετε τὰ ἑπόμενα παραδείγματα:


Καὶ τὸ πλῆθος ἐψηφίσαντο πολεμεῖν — «οἱ πολλοί» (δηλαδή, ἡ πλειοψηφία) ψήφισαν ὑπὲρ τοῦ πολέμου.
(Θουκυδίδης, I, 125, 1)
 
Καὶ ἤρετο τὸν δῆμον εἰ οὐκ αἰσχύνοιντο γελῶντες ...
ἠρώτησε τὸν λαό (δηλαδὴ τοὺς πολίτας) ἂν δὲν ἐντρέπονται ποὺ γελοῦν.
(Αἰσχίνης, I, 84)
 
Γενικῶς, ἡ συμφωνία εἶναι θέμα ἐλευθερίας. Ὁ φυσικὸς ὁμιλητὴς εἶχε περιθώρια ἐλιγμῶν καὶ γλωσσικὸν ἔνστικτον, τὸ ὁποῖον σήμερον οἱ συγγράφοντες ἐν τῇ ἀρχαίᾳ ἑλληνικῇ στεροῦνται. Συνέβαινε καὶ τὸ ἀντίθετον: τυπικῶς πληθυντικὸς ἀριθμός, ἀλλὰ κατὰ νόημα ἑνικός. Ἐπὶ παραδείγματι, τὸ περίφημον «ἀττικὸν σχῆμα», ὅπου τὸ ῥῆμα μὲ ὑποκείμενο οὐδέτερον πληθυντικὸν τίθεται καθ᾿ ἑνικόν:
 
τὰ καλὰ ἐπιτηδεύματα εἰς ἀρετῆς κτῆσιν φέρει ...;
«μῆπως οἱ καλὲς ἀσχολίες δὲν ὁδηγοῦν εἰς τὴν ἀπόκτησιν τῆς ἀρετῆς;»
(Πλάτων, «Πολιτεία», 444ε)
 
Ἐδῶ ὅλα εἶναι ἁπλά: τὸ οὐδέτερον πληθυντικὸν θεωρεῖται ὥς τι ἄψυχον, συλλογικόν — ὡς σωρός, ὄχι τεμάχια. Ἐξ οὗ καὶ τὸ ῥῆμα καθ᾿ ἑνικόν.
 
Ἐνίοτε, ἄνευ αὐτίας, ἐμφανίζεται πληθυντικός:
 
Ἐνταῦθα ἦσαν τὰ Βελέσυος βασίλεια
«Ἐκεῖ ἦτο τὸ ἀνάκτορον τοῦ Βέλεσυ» (τὸ ῥῆμα κατὰ πληθυντικόν).
(Ξενοφῶν, «Ἀνάβασις», I, 4, 10)
 
Διατί; Ἴσως ἐπειδὴ τὸ ῥῆμα εὑρίσκεται ἐν ἀρχῇ καὶ ὁ συγγραφεὺς δὲν εἶχε καταλάβει ἀκόμη ὅτι τὸ ὑποκείμενο εἶναι ἑνικὸν κατὰ νόημα; Ἢ μήπως βλέπει πλῆθος μερῶν τοῦ ἀνακτόρου; Τίς οἶδε;
 
Ἀλλ᾿ εἰς ἕτερον σημεῖον, ὁ πληθυντικὸς τοῦ ῥήματος εἶναι ἐντελῶς δικαιολογημένος:
 
Τὰ δ᾽ ἅρματα ἐφέροντο τὰ μὲν δι᾿ αὐτῶν τῶν πολεμίων, τὰ δὲ καὶ διὰ τῶν Ἑλλήνων
«Τὰ ἅρματα ὥρμησαν — ἄλλα μέσα ἀπὸ τοὺς ἐχθρούς, ἄλλα μέσα ἀπὸ τοὺς Ἕλληνες»
(Ξενοφῶν, «Ἀνάβασις», I, 8, 20)
 
Ἐδῶ τὰ ἅρματα εἶναι μετρήσιμα ἀντικείμενα, καὶ μάλιστα χωρίζονται εἰς δύο ὁμάδας (τὰ μὲν, τὰ δέ). Διὸ ὁ πληθυντικὸς εἶναι λογικός.
 
Ἢ πάλι:
 
ἀπάγων ... ἀργυρίου τετρακόσια καὶ ἑβδομήκοντα τάλαντα, ἃ περιεγένοντο τῶν φόρων
«παίρνοντας μαζί του 470 τάλαντα ἀργύρου, τὰ ὁποῖα ἐπερίσσευαν ἀπὸ τοὺς φόρους»
(Ξενοφῶν, «Ἑλληνικά», II, 3, 8)
 
Ἐδῶ πρόκειται διὰ ἀκριβὲς ποσόν, τὸ ὁποῖον ὁ Λύσανδρος μεταφέρει εἰς τὴν Σπάρτην — ὁ πληθυντικὸς τονίζει τὴν σημασίαν ἑκάστου ταλάντου.
 
Καὶ ἀκόμη:
 
καὶ τὰ τέλη τῶν Λακεδαιμονίων ὑπέσχοντο αὐτοῖς
«οἱ Λακεδαιμόνιοι ἄρχοντες τοὺς ὑποσχέθηκαν»
(Θουκυδίδης, I, 58, 1)
 
Τὰ τέλη εἶναι πρόσωπα, ἀξιωματοῦχοι, ὁπότε ὁ πληθυντικὸς εἶναι φυσικός. Ὑπάρχει καὶ ἡ παραλλαγὴ ὑπέσχετο (ἑνικός), καθ᾿ἣν δεικνύεταθ ὅτι ἡ ἐπιλογὴ δὲν εἶναι δεσμευτική.
 
Γενικῶς, τοιαῦται ἀσυμφωνίαι μεταξὺ νοήματος καὶ τύπου εἶναι ἄφθονοι, καὶ δὲν γίνεται νὰ ἐξηγήσῃ τις αὐτὰ διὰ μιᾶς καὶ μόνης θεωρίας. Ἂν ἐρωτηθῇ φυσικός τις ὁμιλητής, εἰς τοιαύτας περιπτώσεις, ἵνα δικαιολογήσῃ τὴν ἑαυτοῦ ἀπάντησιν, δὲν θὰ δύναται νὰ ἀπαντήσῃ πάντοτε μετὰ βεβαιότητος περὶ τῆς ἐπιλογῆς του, — θὰ εἴπῃ «οὕτως ἔχει» καὶ θὰ ἀπορήσῃ πὼς διὰ μίαν μόνην φράσιν του ἔχουσι δύο διδακτορικαὶ διατριβαί.
 
Φέρ’εἰπεῖν τὸ «πινδαρικὸν» ἢ «βοιωτικὸν» σχῆμα. Εἶναι ὅταν τὸ ῥῆμα (συνήθως τὸ «εἶμαι» ἢ ἀνάλογα) εὑρίσκεται εἰς τὴν ἀρχὴν τῆς προτάσεως καθ᾿  ἑνικὸν ἀριθμόν, ἐν ᾧ τὰ ὑποκείμενα ἀκολουθοῦσι κατὰ πληθυντικόν. Οἱ γραμματικοὶ λέγουσι: «ἐπειδὴ ὅταν ἀρχίζεις διὰ τοῦ ρήματος, ἀκόμη δὲν γνωρίζεις τί θὰ ἀκολουθήςῃ». Ἴσως ἢ δύνανται διὰ τοσούτῳ συχνῶς ἐπαναλαμβανομένας λέξεις, οἷον ἐστιν, ἦν, γίγνεται κττ, νὰ πρόκειται περὶ σταθερὸς τύπου, ἄνευ ψυχολογικῆς αἰτίας.
 
Ἀκόμη και ἂν τὸ ῥῆμα εἶναι εἰς τὴν ἀρχὴν καὶ τὰ ὑποκείμενα εἶναι πολλὰ (ἔμψυχα), κατὰ λογικὴν θὰ ἔπρεπε νὰ τίθεται πληθυντικός, ὅπως εἰς τό:
 
προσεχώρησαν δ᾽ αὐτῷ καὶ Γοργίων καὶ Γόγγυλος
«Προσχώρησαν εἰς τὸν Θίβρωνα ὁ Γοργίων καὶ Γόγγυλος»
(Ξενοφῶν, «Ἑλληνικά», III, 1, 6)
 
Ὅμως καὶ ἔξω ἀπὸ τοὺς σταθεροὺς τύπους, τὸ ῥῆμα εἰς τὴν ἀρχὴν συχνὰ τίθεται κατ᾿ ἑνικόν. Καὶ ἐδῶ, φαίνεται, πρέπει νὰ λαβάνηται ἑκάστοτε ὑπ᾿ ὄψιν τὸ περιεχόμενον. Δύναται ὁ ὁμιλητὴς νὰ μὴ ἔχῃ ἀποφασίσει ἀκόμη πῶς θὰ συμφωνήσει — παρόμοια συμβαίνουσι καὶ εἰς τὴν ῥωσσικήν. Ἢ νὰ σκέπτηται τὸ πλησιέστερον ὑποκείμενον. Ἠμπορεῖ νὰ ὑπάρχουσι καὶ ἄλλοι λόγοι.
 
Παράδειγμα:
 
Ἔπεμψέ με Ἀριαῖος καὶ Ἀρτάοζος, πιστοὶ ὄντες Κύρῳ ...
«μὲ ἔστειλαν ὁ Ἀριαῖος καὶ ὁ Ἀρτάοζος, πιστοὶ εἰς τὸν Κῦρο»
(Ξενοφῶν, «Ἀνάβασις», II, 4, 16)
 
Ἐδῶ τὸ ῥῆμα ἔχει τεθῆ καθ᾿ ἑνικόν (ἔπεμψε), ἐν ᾧ ὀλίγας γραμμὰς κατωτέρω ἀναγιγνώσκομεν:
 
ἔτυχον ἐν περιπάτῳ ὄντες ... Πρόξενος καὶ Ξενοφῶν
«ὁ Πρόξενος καὶ ὁ Ξενοφῶν ἔτυχε νὰ κάνουν περίπατο» — ἐδῶ τὸ ῥῆμα ἔχει τεθῆ κατὰ πληθυντικόν (ἔτυχον). Θὰ ἀνέμενε τις τὸ ἀντίθετον, ἀφ᾿ οὗ τὸ ἔτυχον εἶναι μὲν σταθερὸς τύπος, ἀλλὰ ὄχι· ἐν τῇ πρώτῃ περίπτωσει τίθεται ἑνικός, ἐπειδὴ ὁ ἀπεσταλμένος στέλλεται ἀπὸ τὸν Ἀριαῖον (τὸν κύριον), καὶ ὁμιλεῖ ἀποτόμως, κατ᾿ εὐθεῖαν. Ἔπειτα τὸ ὄντες τίθεται κατὰ πληθυντικόν, ὅπως εἶναι λογικό.
 
Ἢ παρὰ Πλάτωνι:
 
εἴ σε φιλεῖ ὁ πατὴρ καὶ ἡ μήτηρ καὶ εὐδαίμονά σε ἐπιθυμοῦσι γενέσθαι
«ἂν σ' ἀγαπᾷ ὁ πατὴρ καὶ ἡ μήτηρ καὶ σοὶ εὔχονται νὰ γίνῃς εὐτυχισμένος»
(Πλάτων, «Λυσίς», 207e)
 
Ἐδῶ πρῶτα φιλεῖ (ἑνικός), μετὰ ἐπιθυμοῦσι (πληθυντικός). Διατί; Προφανῶς, πατὴρ καὶ μήτηρ εἶναι δύο διακριτὰ πρόσωπα, ἀλλ᾿ ὅταν πρόκειται περὶ εὐχῆς, ἑνοῦνται, πρβλ. ν. ἑλλ. «ἐγὼ καὶ ἡ μαμά σ᾿ ἀγαπῶμεν».
 
Ἢ πάλιν παρὰ Πλάτωνι:
 
πενθεῖ αὐτός τε καὶ οἱ ἑταῖροι
«αὐτὸς λυπᾶται καὶ οἱ φίλοι του»
(Πλάτων, «Φαῖδρος», 258γ)
 
Τὸ πενθεῖ ἔχει τεθῆ καθ᾿ ἑνικὸν καὶ φαίνεται ὄτι ὁ συγγραφεὺς τονίζει τὸν ἑαυτόν του, ἐν ᾧ οἱ φίλοι εἶναι ἁπλῶς συμπλήρωμα.
 
Τὸ ἴδιον γίνεται καὶ μὲ ῥήματα εἰς τὸ τέλος τῆς προτάσεως — ἐκεῖ ὑπάρχουσιν ἄλλαι λεπτομέρειαι.
 
Παρ᾿ Ἀντιφῶντι:
 
ὡς καὶ ἐγὼ καὶ ἡ γραφή λέγει
«ὅπως λέγω ἐγὼ καὶ ἡ κατηγορία» (τὸ ῥῆμα καθ᾿ ἑνικόν)
(Ἀντιφῶν, Ι, 2)
 
Ἐδῶ ὁ ῥήτωρ τονίζει τὴν σημασίαν τοῦ ἐγγράφου, καὶ ὁ ἴδιος θέτει ἑαυτὸν εἰς δευτέραν μοίραν.
 
Παρὰ Ξενοφῶντι:
 
βασιλεὺς δὲ καὶ οἱ σὺν αὐτῷ διώκων εἰσπίπτει εἰς τὸ Κύρειον στρατόπεδον
«ὁ βασιλεὺς καὶ οἱ ἰδικοί του εἰσβάλλουσιν καταδιώκοντες εἰς τὸ Κύρειον στρατόπεδον» (τὸ ῥῆμα καθ’ἑνικόν)
(Ξενοφῶν, «Ἀνάβασις», I, 10, 1)
 
Εἶναι φανερὸν ὅτι ὁ βασιλεὺς εἶναι τὸ κέντρον, ὅλοι οἱ ἄλλοι εἶναι πέριξ αὐτοῦ.
 
Ὅταν τὰ ὑποκείμενα εἶναι ὀνόματα πραγμάτων ἢ μῖγμα πραγμάτων καὶ προσώπων, διάφορων γενῶν καὶ ἀριθμῶν, ἡ ἐπιλογὴ ἑνικοῦ ἢ πληθυντικοῦ ἐξαρτᾶται ἀπὸ τὸ πῶς τὰ ἀντιλαμβάνεται ὁ ὁμιλητής. Σημασία ἔχει καὶ ἡ θέσις τῆς λέξεως, καὶ τί θεωρεῖ σημαντικώτερον.
 
Παράδειγμα:
 
λίθοι καὶ πλίνθοι καὶ ξύλα καὶ κέραμος ἀτάκτως ἐρριμένα οὐδὲν χρήσιμά ἐστιν
«πέτρες, πλίνθοι, ξύλα καὶ κεραμίδια πεταμένα ἀνάκατα δὲν εἶναι εἰς τίποτε χρήσιμα»
(Ξενοφῶν, «Ἀπομνημονεύματα», III, 1, 7)
 
Ἐδῶ ἔχουμε ἕναν σωρὸ ἀπὸ διάφορα ὑλικά, ἀμέτρητα, ὁπότε τὸ ῥῆμα τίθεται καθ᾿ ἑνικόν (ἐστιν), ἐν ᾧ ἡ μετοχή (ἐρριμένα) τίθεται κατ᾿ οὐδέτερον πληθυντικόν, ὡς γενίκευσις.
 
Ἢ παρ᾿ Ἡροδότῳ:
 
εἵπετό σφι καὶ ὀχήματα καὶ θεράποντες καὶ ἡ πᾶσα πολλὴ παρασκευή
«ἀκολουθοῦσαν μαζί τους ἅμαξαι, ὑπηρέται καὶ ὅλος ὁ μεγάλος ἐξοπλισμός»
(Ἡρόδοτος, V, 21)
 
Τὸ ῥῆμα ἔχει τεθῆ καθ᾿ ἑνικόν, ἂν καὶ τὰ ὑποκείμενα εἶναι πολλά. Διατί; Ἴσως ἐπειδὴ τὸ ῥῆμα εἶναι εἰς τὴν ἀρχήν, ἢ ἐπειδὴ ὁ συγγραφεὺς βλέπει αὐτὸ τὸ πλῆθος ὡς μίαν ἄτακτον μᾶζαν.
 
Ἐνίοτε τὸ ῥῆμα συμφωνεῖ ὄχι μὲ τὸ ὑποκείμενον, ἀλλὰ μὲ ἐκεῖνο τὸ ὁποῖον ἔπεται — μὲ τὸ κατηγορούμενον ἢ τὸν ἐπεξηγηματικὸν προσδιορισμόν. Καὶ ἐδῶ διαφαίνεται ἡ πρόθεσις τοῦ ὁμιλητοῦ.
 
Μυκῆναί μικρὸν ἦν
«Αἱ Μυκῆναι ἦσαν μικρὰ πόλις» (τὸ ῥῆμα καθ’ἑνικόν)
(Θουκυδίδης, I, 10, 1)
 
Ἐδῶ τὸ ὑποκείμενον εἶναι θηλυκὸν πληθυντικόν (Μυκῆναι), ἀλλὰ τὸ κατηγορούμενον εἶναι οὐδέτερον ἑνικόν, καὶ τὸ ῥῆμα καθ᾿ ἑνικόν — μήπως ἐπειδὴ ὁ Θουκυδίδης θέλει νὰ τονίσῃ ὅτι ἡ πόλις ἦταν μικροσκοπική, ἐν ᾧ ἡ ἐκστρατεία ἦτο τεραστία; Καλὸ θὰ ἦτο νὰ τὸν ἐρωτήσωμεν, ἀλλὰ δυστυχῶς ὁ ἱστορικὸς ἀπέθανε, καὶ πρέπει ν᾿ ἀρκεσθῶμεν εἰς θεωρίας διαφόρων Γερμανῶν.
 
Ἢ παρ᾿ Αἰσχίνῃ:
 
Θῆβαι δέ, Θῆβαι, πόλις ἀστυγείτων, μεθ᾿ ἡμέραν μίαν ἐκ μέσης τῆς Ἑλλάδος ἀνήρπασται
«Ἀλλὰ αἱ Θῆβαι, Θῆβαι, γειτονικὴ πόλις, ἐν μιᾷ ἡμέρᾳ ἐξερριζώθησαν ἐκ τῆς καρδίας τῆς Ἑλλάδος» (τὸ ῥῆμα καθ᾿ ἑνικόν, συμφωνεῖ πρὸς τὸ πόλις)

Τινὲς λεπτότητες τῆς συμφωνίας τοῦ ῥήματος καὶ τοῦ οὐσιαστικοῦ ἐν τῇ κλασσικῇ ἑλληνικῇ γλώσσῃ. Ἴδετε τὰ ἑπόμενα παραδείγματα:

καὶ τὸ πλῆθος ἐψηφίσαντο πολεμεῖν — «большинство» (то есть οἱ πολλοί) проголосовало за войну.
(Фукидид, I, 125, 1)

καὶ ἤρετο τὸν δῆμον εἰ οὐκ αἰσχύνοιντο γελῶντες ...
он спросил народ (то есть граждан), не стыдно ли им смеяться.
(Эсхин, I, 84).

В общем, согласование — дело свободное. Носитель языка имел пространство для маневра и языковое чутье, коих нынешние писатели фанфиков на древнегреческом лишены. Бывает и наоборот: формально множественное число, а по смыслу — единственное. Например, знаменитая «аттическая схема», из-за которого глагол при подлежащем среднего рода во множественном числе ставится в единственное:

τὰ καλὰ ἐπιτηδεύματα εἰς ἀρετῆς κτῆσιν φέρει ...;
«хорошие занятия разве не ведут к добродетели?»
(Платон, «Государство», 444e).

Здесь всё просто: средний род множественного числа воспринимается как нечто неодушевлённое, собирательное, — как одна куча, а не поштучно. Поэтому и глагол в единственном.

Но иногда, ни с того ни с сего, появляется множественное:

Ἐνταῦθα ἦσαν τὰ Βελέσυος βασίλεια
«Там был дворец Велеса» (а глагол — во множественном).
(Ксенофонт, «Анабасис», I, 4, 10).

Почему? Может, потому что глагол стоит в начале, и автор ещё не понял, что подлежащее единственное по смыслу? Или ему мерещится множественность частей дворца? Кто знает. Может

А вот в другом месте множественное число глагола совершенно оправдано:

Τὰ δ᾽ ἅρματα ἐφέροντο τὰ μὲν δι᾿ αὐτῶν τῶν πολεμίων, τὰ δὲ καὶ διὰ τῶν Ἑλλήνων
«Колесницы неслись — одни сквозь врагов, другие сквозь греков»
(Ксенофонт, «Анабасис», I, 8, 20).

Тут колесницы — штуки исчислимые, и к тому же их явно две группы (τὰ μέν и τὰ δέ). Поэтому множественное число логично.

Или ещё:

ἀπάγων ... ἀργυρίου τετρακόσια καὶ ἑβδομήκοντα τάλαντα, ἃ περιεγένοντο τῶν φόρων
«увозя 470 талантов серебра, которые остались от налогов»
(Ксенофонт, «Греческая история», II, 3, 8).

Здесь говорится о точной сумме, которую Лисандр увозит в Спарту, — множественное число как бы подчёркивает значимость каждого таланта.

А вот ещё:

καὶ τὰ τέλη τῶν Λακεδαιμονίων ὑπέσχοντο αὐτοῖς
«спартанские власти им обещали»
(Фукидид, I, 58, 1).

Τὰ τέλη — это люди, чиновники, так что множественное число естественно. И есть вариант ὑπέσχετο (единственное число), что показывает: выбор не жёсткий.

Вообще таких нестыковок между смыслом и формой полно, и объяснить их одной схемой не получится, впрочем, если спрашивать φυσικὸς ὁμιλητὴς τῆς γλώσσης в таких случаях обосновать выбор, то он не всегда внятно может объяснить или скажет что «просто так» и удивится, что о его фразе пару диссертаций уже написали.


Возьмём, к примеру, «пиндарическое» или «беотийское» построение. Это когда глагол (чаще всего «быть» или его аналоги) стоит в начале предложения в единственном числе, а подлежащие потом — во множественном. Грамматики говорят: «потому что, когда произносишь глагол, ещё не знаешь, что будет дальше». Ну, может быть. А возможно, что для таких частотных слов, как ἔστιν, ἦν, γίγνεται и т.п., это просто застывшая форма, чанк и никакой психологии.

Даже если глагол в начале и подлежащих несколько (одушевлённых), по логике надо бы множественное число, как в:

προσεχώρησαν δ᾽ αὐτῷ καὶ Γοργίων καὶ Γόγγυλος
«к нему присоединились Горгион и Гонгил»
(Ксенофонт, «Греческая история», III, 1, 6).

Но даже вне застывших форм глагол в начале часто остаётся в единственном. И тут, видимо, каждый раз надо смотреть на контекст. Может, говорящий ещё не решил, как согласовать, — такое и по-русски бывает. Или он думает о ближайшем подлежащем. Но могут быть и другие причины.

Например:

Ἔπεμψέ με Ἀριαῖος καὶ Ἀρτάοζος, πιστοὶ ὄντες Κύρῳ ...
«меня послали Арией и Артаоз, верные Киру»
(Ксенофонт, «Анабасис», II, 4, 16).

Вот тут глагол в единственном (ἔπεμψε), хотя несколькими строками выше было:

ἔτυχον ἐν περιπάτῳ ὄντες ... Πρόξενος καὶ Ξενοφῶν
«Проксен и Ксенофонт оказались на прогулке» — а здесь глагол во множественном (ἔτυχον). Казалось бы, наоборот, ἔτυχον — более застывшая форма, но нет. А в первом случае единственное число, потому что посланец-то от Ариея (главного), и он выступает резко, с ходу. А потом уже ὄντες — множественное, как и положено.

Или у Платона:

εἴ σε φιλεῖ ὁ πατὴρ καὶ ἡ μήτηρ καὶ εὐδαίμονά σε ἐπιθυμοῦσι γενέσθαι
«если тебя любит отец и мать и желают тебе счастья»
(Платон, «Лисий», 207e).

Тут сначала φιλεῖ (единственное), а потом ἐπιθυμοῦσι (множественное). Почему? Видимо, отец и мать — две отдельные личности, и когда речь о желании, они уже объединяются, «мы с мамой тебя любим».

Или у Платона же:

πενθεῖ αὐτός τε καὶ οἱ ἑταῖροι
«он сам печалится и его друзья»
(Платон, «Федр», 258c).

Тут πενθεῖ — единственное, и понятно, что автор выделяет себя, а друзья просто прилагаются.

То же самое с глаголом в конце предложения — там тоже свои нюансы.

У Антифонта:

ὡς καὶ ἐγὼ καὶ ἡ γραφή λέγει
«как я и обвинительный акт говорят» (а глагол единственного числа)
(Антифонт, I, 2).

Тут оратор явно подчёркивает важность документа, а я тут вторым номером.

А у Ксенофонта:

βασιλεὺς δὲ καὶ οἱ σὺν αὐτῷ διώκων εἰσπίπτει
«царь и те, кто с ним, в погоне врываются» (глагол в единственном)
(Ксенофонт, «Анабасис», I, 10, 1).

Понятно, что царь — центр внимания, все остальные — при нём.

Когда подлежащие — названия вещей или смесь вещей и людей, разного рода и числа, то выбор единственного или множественного числа зависит от того, как говорящий это всё воспринимает. Важно и место слова, и то, что для него главнее.

Например:

λίθοι καὶ πλίνθοι καὶ ξύλα καὶ κέραμος ἀτάκτως ἐρριμένα οὐδὲν χρήσιμά ἐστιν
«камни, кирпичи, брёвна и черепица, набросанные как попало, никуда не годятся»
(Ксенофонт, «Воспоминания о Сократе», III, 1, 7).

Здесь — мешанина из разных материалов, неисчислимая, поэтому глагол в единственном (ἐστιν), а причастие (ἐρριμένα) — в среднем роде множественного, как бы обобщая.

Или у Геродота:

εἵπετό σφι καὶ ὀχήματα καὶ θεράποντες καὶ ἡ πᾶσα πολλὴ παρασκευή
«за ними следовали повозки, слуги и вся куча снаряжения»
(Геродот, V, 21).

Глагол в единственном, хотя подлежащих много. Почему? Может, потому что глагол в начале, а может, потому что автор представляет эту толпу как одну неупорядоченную массу.

Иногда глагол согласуется не с подлежащим, а с тем, что после него — с именной частью или приложением. Здесь тоже видно намерение говорящего.

Μυκῆναί μικρὸν ἦν
«Микены — маленький город» (глагол в единственном)
(Фукидид, I, 10, 1).

Тут подлежащее женского рода множественного числа (Μυκῆναι), а сказуемое среднего рода единственного, и глагол единственного — оттого ли, что Фукидид хочет подчеркнуть: город-то крошечный, хотя поход был огромный? Неплохо бы его самого спросить, но увы, классик помер и приходится довольствоваться теориями разных немцев.

Или у Эсхина:

Θήβαι δέ, Θήβαι, πόλις ἀστυγείτων, μεθ' ἡμέραν μίαν ἐκ μέσης τῆς Ἑλλάδος ἀνήρπασται
«А Фивы, Фивы, соседний город, в один день вырваны из сердца Греции» (глагол единственного, согласован с πόλις)
(Эсхин, «Против Ктесифонта», III, 133).

Понятно, почему единственное число: оратор боится именно за город, а не за отдельные дома.

Или у Геродота:

τὸ μὲν μῆκος τοῦ ὀρύγματος ἑπτὰ στάδιοί εἰσιν
«длина канала — семь стадий» (глагол во множественном)
(Геродот, III, 60).

Почему? Потому что «семь стадий» — это конкретная, осязаемая мера, в отличие от абстрактной «длины».

Резюме банальное, смысл первичнее формы и её под себя гнёт.

Τὰ φιλολογικὰ πράγματα.

Ну а куда ты денешься?

Νίκος Μπουγάς, создатель Χαρούμενος Ἔμπορος, троллище с аристофановской жилкой, помер.

Из книги выдающегося историка 20 века Апостолоса Вакалопулоса, «Характер греков».

«Введение греков в смысл свободы преследует и редактор «Греческих хроник» Майер, публикуя в своей газете серию своих статей под названием «Размышления к моим соотечественникам. Что означает Свобода» (№ 20 и 21 от 12 марта) и особенно настаивая на опасном эгоистичном «Какое мне дело?» τί με μέλλει! (вроде нашего современного δὲν μ' ἐνδιαφέρει!) новогреков. «Какое мне дело? Все мы должны быть озабочены, чтобы быть свободными; все мы должны быть объединены братской любовью и помогать с пылким рвением в установлении божественного правопорядка, в увеличении военных сил нации, в искоренении нечестивых тиранов с земли отцов наших, в создании государственных школ и типографий, и, одним словом, все мы должны быть озабочены, чтобы прочно утвердить нашу свободу.»

Парни, SMM-щика всё-таки наймите. 😊 Риторика протопопа Аввакума, бредущего по заснеженной тайге, может плохо продаваться.