"Не теряя времени, он начал готовить дочь свою к новому ремеслу, набивая десятилетнюю головку девочки всей той чепухой, которую философы того времени громко называли догматикой, демонологией, схоластикой и пр. и которую увековечивали на пергаментах, предварительно соскабливая с них стихи Гомера и Ювенала.
Когда отец нашел ее достаточно готовой к новой роли, они начали обходить замки и монастыри плодородной Вестфалии. Входя в дом, почтенный старец низко кланялся хозяину, благословлял хозяйку и протягивал руку для поцелуя слугам. После этой церемонии Иоанна карабкалась на стол и спектакль начинался.
«Дочка, 一 спрашивал монах, что такое язык?»
— Бич воздуха!
— Что такое воздух?
— Стихия жизни.
— Что такое жизнь?
— Наслаждение для счастливых, мука для бедных, ожидание смерти.
Пишу статью, в которой речь идет в частности о Гомере. Поймала себя на том, что стала активно использовать слово "древнегреческий", причем и в речи, и на письме. Казалось бы, в чем новация? Все же правильно.
Правильно, конечно, но есть нюанс: еще каких-то три года назад в аналогичном контексте я бы написала или сказала "греческий", без всякого "древне-", и никак иначе. Всю мою жизнь "греческий" для меня был полным синонимом "древнегреческого", а для современных языка и культуры существовало редко мне пригождавшееся слово "новогреческий". Еще два года назад моя учительница греческого постоянно веселилась, когда я с педантизмом, достойным лучшего применения, упорно вместо просто Ελληνικά говорила νέα Ελληνικά.
И вот земную жизнь пройдя добравшись до уровня В2, обнаружила, что просто "греческий" для меня это теперь "новогреческий", а язык Платона и Софокла нуждается в приставке "древне-". Что называется, смели ли мы мечтать.
Кавафис, чей день рождения отмечается сегодня, больше чем поэт. Он стал лицом новогреческой литературы, брендом и товарных знаком, который, как любой другой бренд существует уже несколько независимо от качества самого продукта, хоть в случае с Кавафисом это качество и бесспорно. Когда я говорю бренд, я не щеголяю цинизмом, а имею в виду ситуацию, когда некий литератор становится знаком своей литературы в умах даже и особенно тех, кто и литературою не особо то интересуется, мы знаем устойчивые сочетания вроде "учить английский, чтобы читать Шекспира в оригинале", где имя барда это символ. Для русского языка это Достоевский, которого могут, с минимальным отрывом, заменить Толстой и Чехов, для итальянской Данте, хоть последнего и читать, может, конкретный знаток итальянского и не собирается, хоть и уважает от души. Для древнегреческой словесности это Гомер или Платон, а для новогреческой таким брендом национальный поэт Соломос стать так не смог, а александрийца знают даже те, кто не читал ни одной его строчки. И теперь он за всю богатую новогреческую литературу в массовом сознании и отдувается. Пусть так, ἄξιος!