Примеров тому уже пугающе много: разрушенные терапии, эмоционально раздавленные клиенты, изгнанные с курсов студенты, сексуальные домогательства, нюдсы в рабочих чатах, сектантские кампании травли и преследований (вспомните, какую мерзость устроили против Е. Дашковой) — не говоря уже о прямых оскорблениях на языке, не имеющем ничего общего с коллегиальностью. Ведь если границы объявлены «холодом и насилием», насилием становится всё вокруг — и все вокруг “ранит” и “мне больно”.

Самое парадоксальное и опасное здесь в том, что культ «тепла» буквально кастрирует настоящую этику. Подлинная этика — это строгий, часто холодный инструмент регуляции власти, злоупотреблений и границ. В парадигме, где высший грех — это «быть нетеплым», реальные преступления годами заминаются, про них ведь не говорится даже, местность не картографирована ничем, кроме “мне больно”. Какой у этого итог? Настоящие жертвы настоящего харассмента, тяжелого эмоционального абьюза и грубейших нарушений сеттинга годами молчат в липком страхе и изоляции. У нас нет нормальных институтов расследования, нет протоколов обработки таких обращений, нет юридической ответственности — есть только не внушающие доверия междусобойчики.

А снаружи всё это выглядит чудовищно, мне кажется. Люди смотрят на скандалы внутри сообщества с закономерным недоумением и приходят к простому выводу: «да эти психологи просто поехавшие». И, положа руку на сердце, винить их за такой вывод трудно.

Нам пора перестать отводить взгляд и честно ответить себе на вопрос: кто мы есть как сообщество? В самом широком смысле, “мы, психологи, кто мы — и какими нам стоит быть, чтобы быть профессионалами?”. Потому что прямо сейчас наш коллективный «психологический возраст» подозрительно напоминает возраст подростков на пьяной вписке: вокруг гормоны, слезы, крики о вечной любви, дедовский самогон, абсолютная безответственность и свирепая стадность, в которой интересы толпы всегда важнее отдельного человека.