Помимо всего прочего, операция в Венесуэле стала наглядной демонстрацией той самой американской «военной сверхнауки» 1980-х годов, из которой и выросла концепция малозаметной авиации. В Советском Союзе «стелс» на протяжении долгого времени воспринимался как экзотическая и сомнительная идея, не заслуживающая внимания и изучения — более того, многие и сегодня продолжают трактовать эти программы как типичный пример «капиталистического распила» военного бюджета. В результате советская авиационная школа сознательно сосредоточилась на развитии традиционных самолётных концепций, практически игнорируя направление снижения радиолокационной заметности.

Отчасти в этом повинны и сами американцы — информация о стелс-программах десятилетиями находилась под плотным грифом секретности, а доступные публичные сведения формировались смесью умышленной дезинформации, слухов и подчеркнутого нытья о «потраченных невообразимых миллиардах». При этом малозаметная авиация вовсе не была теоретическим экспериментом.: первый боевой вылет F-117 состоялся ещё в 1989 году — что иронично, в Латинской Америке, — однако масштаб и характер этих операций не позволили тогда сформировать цельное представление о реальных возможностях новой технологии.

Югославская кампания, напротив, сыграла с репутацией «стелса» злую шутку. Несмотря на быструю и чистую победу НАТО, достигнутую в том числе благодаря применению малозаметной авиации, потеря одного F-117 (подробнее здесь) стала событием, непропорционально сильно повлиявшим на восприятие всей концепции. Именно тогда в постсоветском пространстве начал активно продвигаться нарратив о «бесполезности» стелс-технологий — тезис, который, впрочем, плохо сочетался с реальным итогом противостояния, где счёт выглядел как «один утраченный самолёт против уничтожения всей системы ПВО». Самоуспокоения, однако, хватило надолго.

Пожалуй, ни один самолёт в истории не сопровождался столь масштабным скандальным фоном, как F-35. Он стал символом управленческих провалов, межведомственных конфликтов, срывов сроков и разрастающихся бюджетов — настолько, что проект продолжали прежде всего потому, что в него уже были вложены сотни миллиардов долларов. Эти «родимые пятна» серьёзно испортили его репутацию ещё до выхода на полноценную боевую службу.

Но практика войны все изменила. Самолёт начал воевать — и неожиданно эффективно. Его первым по-настоящему убедительным дебютом стал воздушный блицкриг против Ирана весной прошлого года, где выяснилось, что системы ПВО, разработанные в логике 1980-х годов, попросту не способны ему противостоять. Недавняя операция в Венесуэле стала ещё более показательным кейсом. F-35 оказался среди сил, которые вскрыли эшелонированную оборону страны с той же лёгкостью, с какой бронебойный снаряд пробивает жестяную банку.

Особый интерес эта операция представляет потому, что речь шла об атаке на тяжёлую, разнородную систему ПВО, включавшую как российские зенитные комплексы, так и китайские радиолокационные средства. Тактические схемы, применённые при ударе, во многом восходят к тем самым доктринам, которые в годы Холодной войны разрабатывались для прорыва мощнейшей советской противовоздушной обороны — и, как видно, они сработали. И после этого продолжать рассуждать о стелс как о бесполезном «распиле» можно либо по инерции, либо игнорируя факты.

В продолжении цикла мы переходим к разбору непосредственных технических и организационных истоков программы F-35 и подходим к ключевому вопросу: как так получилось, что после нескольких успешно реализованных стелс-проектов управление следующим оказалось настолько неэффективным, что привело к беспрецедентному росту сроков и затрат — и каким образом этот проект вообще удалось довести до завершения.

⏹️ Технология «стелс» (часть XIV): Корпус морской пехоты и его «невидимки» — Boosty | Patreon

⏹️ Технология «стелс» (часть XV): три проекта дают начало F-35 — Boosty | Patreon

@atomiccherry 💯