Фейсбук напомнил о неожиданно актуальном тексте двухлетней давности про фильм «Царь Иван Грозный» и Федю Басманова. Гойда, как говорится

День опричника

Неожиданно для себя посмотрел «Царя Ивана Грозного» 1991 года, экранизацию романа «Князь Серебряный» Алексея Константиновича Толстого. Кино не самое выдающееся, типично перестроечное, с некачественной плёнкой, неоправданной обнажёнкой, Игорем Тальковым в роли то ли Иисуса Христа, то ли самого себя (что, в общем, почти одно и то же), и чудовищным монтажом, как на уровне отдельных сцен, так и по ходу целых сюжетных линий.

Поскольку события, которых хватило бы на 10-часовой сериал, запихнули в два часа экранного времени, понять мотивации и прочувствовать героев просто не успеваешь: сюжетные повороты идут один за другим в рандомном порядке, возникая из ниоткуда и упираясь в никуда.

Все герои, за исключением самого Грозного, совершенно одномерные: либо абсолютные подонки без намёков на человечность, либо святые мученики вроде Серебряного и боярина Морозова. Совершенно не удивляет факт, что режиссёром фильма был Геннадий Васильев, снявший до этого сказки «Финист – Ясный Сокол» и «Василий Буслаев». В целом, «Царь Иван» – такая же сказка, только с пытками и голыми телами (привет тебе, захаровский «Убить дракона»). Ну и, разумеется, единственный полноценный женский персонаж – Елена – выступает в роли переходящего флага и в конце благополучно отправляется в монастырь.

На всё это накладывается и чрезвычайно пафосный антитоталитарный посыл (можно сказать даже точнее – антисталинский; параллели здесь предельно недвусмысленные – даже роль Грозного отдали грузинскому актёру), который, как и во многих других перестроечных фильмах, зачем-то оказывается ещё и прорелигиозным (фактически это абуладзевское «Покаяние», только в гораздо более дуболомном варианте). Ну правда, разве может быть какая-то ещё альтернатива диктатуре, кроме безусловного принятия единственно верной религии?

Пожалуй, один из немногих плюсов картины – это сам Иван Грозный в фантастическом исполнении Кахи Кавсадзе, которого многие знают по роли Чёрного Абдулы из «Белого солнца пустыни» и, что характерно, по фильмам Абуладзе, в том числе и «Покаянию». Кавсадзе крадёт каждую сцену, в которой участвует, его Грозный – это какая-то дикая смесь рассудительного и прагматичного Тайвина Ланнистера из «Игры престолов» и безумного наместника Денетора из «Властелина колец». Как ему удаётся сочетать эти образы, непонятно, но ему удаётся.

К слову об «Игре престолов», в фильме есть сцена, поразительно напоминающая «суд поединком» (тут он называется «судом Божьим») за жизнь Тириона Ланнистера, где здоровый чувак-наёмник сходится в бою против более мелкого и изворотливого. Иронично, что в данном случае нам предлагается болеть именно за здорового чувака, который, как и Оберин Мартелл в «ИП», мстит за изнасилование близкой ему девушки.

Но всё это лишь затянувшееся предисловие, а на самом деле я хотел рассказать совсем о другом. Один из героев фильма – реальная историческая личность, фаворит Грозного Фёдор Басманов, за которым ещё при жизни закрепилась репутация «любовника царя». И хотя неясно, насколько она соответствовала действительности, впоследствии многие произведения искусства намекали на эту репутацию. В том же «Князе Серебряном» у Толстого упоминается, что Басманов плясал на пиру в женском платье, а у Эйзенштейна даже есть длинная и завораживающая сцена с этим танцем.
В перестроечном «Царе Иване» эту тему подали ещё более откровенно. Конечно, напрямую связь Басманова с Грозным (и в принципе с мужчинами) так и не показали, но намёков на предполагаемую гомосексуальность Фёдора оставили множество.

Он носит макияж, серьги и длинные волосы, любуется собой в зеркале, его движения плавные, а позы – стереотипно женственные. Когда персонаж Талькова заводит речь о неких «слухах», которые ходят о Фёдоре, тот непринуждённо их подтверждает. Он с восхищением вспоминает молоденьких мальчиков в хороводах, говорит, что ему не интересна Елена, из-за которой перессорилась половина мужского состава фильма, а его отношения с царём временами