Эмоциональность Генриха почти всегда гипертрофирована, хотя она принимает разные формы. Если в отношениях с Шико он играет роль капризного, но в целом слушающегося ребёнка, то с миньонами он одновременно и мечущаяся любовница с собственническими наклонностями, и любящий отец, благословляющий на свершения. Здесь слёзы, истерики, опьянение нежностью и прочие эмоциональные качели занимают всё время повествования. При этом к собственной (чрезвычайно конвенционально красивой) жене Генрих относится как к табуретке, которую кто-то по недоразумению поставил мешаться у него под ногами.
Конечно, кто-то скажет, что это всё не подразумевает, что у сериального или исторического Генриха были сексуальные связи с миньонами, но это, на мой взгляд, не имеет значения. Гоморомантические отношения такого уровня, даже если они вообще никак не связаны с телесным, всё равно ярчайший пример квирности, т.е. выхода за рамки повседневной гетеронормативности.
Ну и, наконец, сами миньоны. Поначалу может показаться, что они занимают место типичных диснеевских квир-антагонистов наряду с герцогом Анжуйским. Напомаженные, разодетые мажоры-хипстеры, вдобавок к тому ещё и мелкие гадёныши, вчетвером нападающие на одного Бюсси из-за угла, что в традициях любого времени считалось бы сомнительным поступком.
Но это поначалу. Разве что д’Эпернон, как самый феминный из четвёрки, несёт этот гомофобный крест до конца. А вот трое остальных, и в особенности Келюс, проходят арку искупления почище, чем у Зуко из «Аватара». Я редко плачу на фильмах, но выход миньонов на дуэль и их бессмысленную гибель в концовке подают с таким надрывом, через глаза влюблённого Генриха, что даже я зарыдал на сцене, где король мечется по дворцу в отчаянии на фоне крупных планов медленно отворачивающихся от зрителя Келюса, Можирона и Шомберга (а какой-нибудь Юкио Мисима непременно бы ещё и подрочил на образы окровавленных юных мужских тел на дуэли).
А до этого был не менее трогательный эпизод прощания Генриха со своими спящими любимцами, на котором даже вечно паясничающий Шико совершенно серьёзно заявляет:
«Странно, я никогда ничего подобного не испытывал. Ты прекрасен сейчас, мой король».
Напомню, что формально главным героем сериала является куда менее квирный граф де Бюсси (Домогаров), и нельзя сказать, что авторы не уделили ему внимания. В финальных сериях его битва с двадцатью (!) слугами Монсоро всеми видами оружия, от стульев до топоров, – потрясающе поставленный экшн-эпизод, куда там Джону Уику. Но всё же эмоциональной кульминацией сериала, апофеозом всех чувств, которые испытал зритель за долгие 26 серий, становится именно смерть миньонов. На ней создатели играют душераздирающий финальный аккорд. На ней хрупкий, чувствительный и в то же время яростный Дворжецкий целиком и полностью крадёт этот сериал и у Домогарова, и даже у Горбунова. Крадёт настолько бессовестно, что после трагической смерти актёра продюсеры были вынуждены отменить экранизацию продолжения этой истории – романа «Сорок пять», поскольку заменить такого Генриха невозможно.
Продолжение 🔽