Замкнутая экосистема может существовать десятилетиями и одновременно производить очень убедительный рассказ о собственной нравственной исключительности. Именно поэтому я не могу отнести этих людей к моим любимым «маленьким людям».

Маленький человек ничего у мира не отнимает.
Но тут перед нами человек институции. Он занимает место. Получает ресурсы. Участвует в распределении ресурсов. Оценивает молодых исследователей. Решает, что достойно финансирования, куда стоит ехать, что считается серьезной публикацией, какие амбиции являются «правильными». И собственную осторожность он способен превратить в норму для остальных. Это принципиальная разница.

Можно жить маленькой жизнью. Но жить мелко — другое.

Жить мелко — это когда ты сам не хочешь выходить за пределы своего круга и одновременно объясняешь человеку, который хочет, что его желание смешно, тщеславно или морально сомнительно. Когда собственную профессиональную инерцию называешь принципиальностью. Провинциальность — независимостью. Страх конкуренции — критикой системы. Отсутствие международного присутствия — сопротивлением англосаксонской гегемонии.

А потом всё это заворачивается в красивую бумагу французской интеллектуальной исключительности: мы просто другие, у нас другие ценности, нам ваши рейтинги не нужны, нам ваши американские конференции не нужны, нам ваши журналы не нужны.

Возможно.

Только тогда не надо удивляться, что за пределами собственного пространства вас просто не видно.

И вот этот типаж — не чеховский человек в футляре. Человек в футляре хотя бы трагичен. И не «маленький человек»: к маленькому человеку у меня слишком много нежности.

Это «человек, который живет мелко». Потому что проблема здесь не в масштабе карьеры и не в количестве публикаций. Проблема в другом: имея возможность открыть окно, человек годами держит его закрытым.