Хочу поговорить о менталитете довольно большой части французского общества. (Да, я знаю, что слово «менталитет» в приличном обществе не употребляют. Но это мой Telegram, а не научная статья.)

Я очень хорошо отношусь к тому типу человека, которого в русской литературной традиции принято называть «маленьким человеком». Это может быть человек без больших амбиций в современном смысле слова. Он не хочет руководить институтом, строить personal brand, собирать регалии и объяснять окружающим, насколько он успешен. Ему нравится сидеть в своем углу и глубоко разбираться в каком-нибудь одном вопросе. Иногда он совершенно не приспособлен к практической жизни. Иногда смешон. Иногда наивен. Но за этим может стоять огромная внутренняя жизнь, фундаментальные знания, независимость суждения.
Я таких людей люблю. В университете я всегда дружила с такими ребятами. И вообще всю жизнь рядом со мной есть люди этого типа. С ними интересно.

Во Франции я столкнулась с совершенно другим типом, который внешне иногда на него похож, но на самом деле является его противоположностью. Это не маленький человек. Это человек, который живет мелко.

И вот этот тип я действительно не переношу.

Особенно хорошо он виден в государственных институциях и, поскольку это среда, которую я знаю, — во французском университете.

У человека есть постоянная позиция. Государство гарантирует ему работу. У него есть лаборатория, инфраструктура, профессиональная среда, доступ к студентам, конференциям, библиотекам, финансированию. У него есть интеллектуальные способности. У него, наконец, есть профессиональная обязанность производить знание и участвовать в научной жизни. Казалось бы: перед тобой практически идеальные условия, чтобы делать серьезную работу.

Но нет.

Человек создает вокруг себя маленький, безопасный и самодостаточный мир.

Зачем пытаться опубликоваться в международном журнале, где тебя будут читать люди за пределами твоего круга? Можно десятилетиями публиковаться в изданиях собственного профессионального окружения. Зачем ехать с докладом в США и проверять свои идеи в совершенно другой академической среде? Можно поехать в Лион и поговорить с теми же людьми, с которыми разговариваешь последние пятнадцать лет. Зачем думать о международной видимости, цитируемости, о присутствии в глобальной дискуссии? Всё это можно объявить сомнительными англосаксонскими метриками и продолжить жить ровно так же.

Самое удивительное начинается, когда рядом появляется человек, который хочет попробовать иначе. Я прекрасно помню реакцию, когда собиралась на конференцию в Америку. На меня смотрели примерно как на человека, решившего добраться до Луны на велосипеде.

И это не всегда обычное отсутствие амбиций. Отсутствие амбиций меня как раз совершенно не раздражает. Меня раздражает следующий шаг: превращение собственной ограниченности в моральное превосходство. Вот это уже очень французская институциональная история.

«А я никогда не платила за публикацию». Произносится это иногда таким тоном, будто человек только что сообщил, что за всю научную карьеру ни разу не принял взятку.
Хотя речь может идти об обычном APC в международном open-access журнале: статья проходит редакционный отбор и peer review, а после принятия возникает стоимость открытой публикации. Можно спорить с самой моделью APC — и оснований для такой критики более чем достаточно. Но наличие APC само по себе не означает, что автор «купил публикацию». Однако разговор очень быстро становится не разговором о моделях научного издательства. Он становится разговором о добродетели.

Я не плачу. Мы не платим. Мы не участвуем во всем этом.

Прекрасно.

Но тогда возникает следующий вопрос: а где вы участвуете?

И вот тут часто выясняется, что альтернатива мировой Q1/Q2 издательской системе — не создание другого пространства сопоставимого интеллектуального масштаба. Альтернатива — собственный маленький круг, собственные журналы, собственные конференции, собственные коллеги, которые цитируют собственных коллег.