Между тем, что воспринималось как особое пространство, и тем, что никогда не должно было в него вторгнуться.

Разумеется, я глубоко сочувствую пострадавшим и их близким. Но одновременно я не могу избавиться от ощущения, что пострадали не только люди. Пострадало само место. Пострадало княжество. И речь не о репутации. Репутация — слишком поверхностное слово. Осквернение — гораздо глубже. Оно касается не имиджа, а символического порядка, на котором это пространство существовало столетиями.

Я наблюдала происходящее частично из своего окна. Кровавое полнолуние. Красная луна. Машины экстренных служб одна за другой прибывали из станций в Монако и из Ниццы. Больше двух часов звучали сирены. Мигалки. Перекрытые улицы. Впервые я увидела внизу людей с автоматами. Огромный автомобиль антитеррористического подразделения — чёрную бронированную коробку, а не машину.

И в этот же момент над городом огромная стая морских птиц преследовала филина. Он был ранен. Опускался на дорогу. Прятался за полицейским. Снова пытался взлететь. Прохожие были заняты его съемками на телефон. Почему-то именно эта сцена запомнилась мне сильнее всего.

Моя диссертация, как мне кажется, отвечает на многие вопросы о том, почему Монако устроено именно так и каким образом десятилетиями воспроизводилась его социальная реальность. Всё чаще я думаю о том, что, если однажды решусь издать её в виде книги, это может оказаться книгой о стране, которой больше нет. Я искренне надеюсь ошибаться. Но, наблюдая за тем, как постепенно размываются символические границы, которые когда-то и делали Монако Монако, я всё чаще ловлю себя на этой мысли.