«Это было большой честью, когда весной 1938 года Джона Боулби проинформировали, что сама Мелани Кляйн (!) будет его супервизором.
Уже самый первый представленный им случай задал атмосферу напряженной работы. «Я работал с маленьким гиперактивным мальчиком, пять дней в неделю, — вспоминал Боулби. — Он был тревожным, постоянно выбегал из комнаты и возвращался обратно, был повсюду одновременно. Его приводила мать, и её задачей было посидеть в комнате ожидания и затем увести его домой. Это была чрезвычайно тревожная, расстроенная женщина, которая заламывала руки и находилась в крайне напряжённом и несчастном состоянии».
В клинике детского консультирования, где Боулби к тому времени работал уже три года, в подобных случаях было принято встречаться с родителями и по возможности заниматься их эмоциональными трудностями — как это делал Боулби с отцом, переживавшим из-за мастурбации сына, и с матерью, тревожившейся из-за ревности своего первого ребёнка к новорождённому. «Но, — говорил Боулби, — Мелани Кляйн запретила мне разговаривать с этой бедной женщиной. Это было просто нечто, чего нельзя было делать, чего делать не должно было. И, признаться, я находил эту ситуацию довольно мучительной».
Кляйн занимала столь крайнюю позицию потому, что отношения ребёнка с матерью интересовали её не столько сами по себе, сколько в том виде, в каком они были интернализованы у мальчика. Кроме того, она не особенно верила в эффективность работы со слишком невротическими родителями, поскольку советы о том, как заботиться о детях, скорее всего, лишь усилили бы их чувство вины и тревогу и ухудшили бы их отношение к ребёнку. «В свете моего собственного опыта, — писала она, — я не слишком верю в возможность воздействовать на среду ребёнка. Лучше полагаться на результаты, достигнутые в самом ребёнке».
Для Боулби, который считал, что он видит хорошие результаты не столько от советов родителям (в бесполезности которых он соглашался), сколько от терапевтической работы с ними и помощи в понимании корней их собственных чувств, такая жёсткость была возмутительной и непростительной. «
Я придерживался взгляда, что реальные жизненные события — то, как родители обращаются с ребёнком, — имеют ключевое значение для его развития, и Мелани Кляйн этого не принимала. Объектные отношения, о которых она говорила, были целиком внутренними отношениями
— то есть фантазийными.
«Представление о том, что внутренние отношения отражают внешние отношения, полностью отсутствовало в её мышлении».
«Через три месяца до меня дошла новость, что мать была помещена в психиатрическую больницу — у неё было состояние тревоги или депрессии, или и того и другого, что меня нисколько не удивило. И когда я сообщил об этом Мелани Кляйн, её реакция была: «Какое неудобство для супервизии, придётся Вам искать другой случай» — поскольку больше некому было приводить ребёнка на терапию. «Тот факт, что у этой бедной женщины произошёл нервный срыв, не представлял для неё никакого клинического интереса; всё равно, кто бы приводил этого мальчика — хоть человек с луны. Честно говоря, это меня ужаснуло. И с этого момента моей жизненной задачей стало доказать, что реальные жизненные переживания оказывают чрезвычайно важное влияние на развитие».
Роберт Карен, «Становясь привязанным: первые отношения и то, как они формируют нашу способность любить», Oxford University Press, 1998
#история_психоанализа