Настроясь на успех, Людвиг героически достал свою метровую линейку. Отмерив расстояние от одного носка стопы до другого носка другой стопы, рука его решительно, но сосредоточенно подчеркнула карандашом место, соответствующее семи десяткам. Такое расстояние, он признался себе, для него тяжеловато, однако это всего на двадцать сантиметров больше обычного! Даже на девятнадцать. Если он должен приходить домой вовремя и успевать к той передаче для работящих мужчин, то ему нужно работать над этим. Так он ничего не успеет. Что ж, теперь он посмеётся над тем, кто не знал, что оказывается, чтобы узнать оптимальную длину своего шага - нужно делить свой рост не на три целых и четыре десятых, а на две целые и пять десятых! Правда, скрепя сердце, Людвиг отмечал, что дойдя до кухни он изрядно устал. Впрочем, всему виной недостаточная физическая подготовка! Просто ему, как и всем среднестатистическим мужчинам, нужен опыт, чтобы привыкнуть.

Телевизор никогда не беспокоил чем-то необычным и новым, да и господин Ланг смотрел только один канал, другие, по его мнению, были для среднестатистических женщин и детей, а он не ребёнок, и уж точно не женщина. Он был уверен в том, кто он, ведь все нормальные люди прекрасно осознают свою принадлежность как к полу, так и к типу телосложения. Да и других он никогда не видел, и не хотел бы видеть, потому их не существовало.

На канале показывали кухонное шоу. Ухоженная женщина с длинными волосами и в фартуке показывала как правильно печь. А что печь - Людвиг не дослушал, ведь передача была для женщин. Не следовало ему включать телевизор вовсе. Скучающе, слегка расстроенно в силу того, что взглянуть на телевизионные передачи он сегодня не сможет, Людвиг однако не растерялся и взглянул в окно. Одинаковые дома на равных промежутках между собой или без них вовсе, соединённые порою каменными арками, такими же тёмно-серыми, как и дома, иногда с ними сливаясь. В этом городе, казалось, они все были одним домом, одной большой конструкцией, дополняющей друг друга, как дети в школьной форме, как идентичные машины такси, по крайней мере в этом районе. Людвиг Ланг едва ли видел иные места, по его мнению, они были ему и не нужны. Какая разница, что происходит за пределами района, где он живёт и работает? Он был счастлив, что не обязан ездить куда-то ещё, да он бы и растерялся куда - откуда ему знать, куда направляются такие, как он? Хотя, возможно, такие как он никуда и не направляются, ведь они занятые, уважаемые работяги и времени на пустые развлекательства у них традиционно не бывает. Они люди серьёзные и пашущие на благо страны: они-то хорошо осознают, что живут в обществе, следовательно, имеют перед ним и перед самим государством определённые обязанности, нормы, которые они исправно исполняют.

Если вам покажется, что Людвиг одинок - это не так. Он не одинок, он - лишь частица, винтик в огромном механизме общественного строя, часть чего-то большего, чего-то великого. Нового ничего господин Ланг и слушать не хотел - все уже давно придумали и за него - и ему же лучше!