«Стиральный порошок по скидке» - гласит надпись около мешкоподобной упаковки, раскрашенной разными цветами по бокам и с удивительно странной надписью посередине, составленной из нелепого сочетания гласных и согласных, читаемых на одном дыхании. Рядом красовалось изображение самого порошка - белоснежного и рассыпчатого, как снег, если бы он не таял в руках или как вкусная приправа к ужину.

Поглощённый, что было сильно заметно по его пристальному взгляду на предмет быта, Людвиг вдруг опомнился, будто все это время состоял в трансе и вынул из кошелька согнутую вдвое купюру. Только так и платил он всегда и везде. Но кассирша недовольно посмотрела на покупателя и подняла бровь, после чего продемонстрировала табличку, рассказывающую о том, как правильно следует подавать купюры с целью заплатить. Способ, коим воспользовался Господин Ланг был перечеркнут красным крестом, а по соседству с ним красовался кружок, где рука подаёт расправленную прямую купюру, снизу которой красными буквами написана просьба о пользовании последним способом передачи денег с целью экономии времени.

Веки его расширились и забегали в разные стороны, формируя лицо, полное ужаса. Он не знает, что ему делать и в растерянность, дрожащей рукой достаёт ещё одну такую же купюру, после чего опрометью бросает обе на кассу и, обезумев от жажды конца этого кошмара, сбегает вон из магазина, надеясь, что полиция его не найдёт. И никто не найдёт, ибо кому ещё взбредёт в голову придумать какой-нибудь странный жест и обязать его выполнять всех других.

Дальше порога бежать стало уже невмоготу, поскольку один только шаг уже изматывал, не говоря уже о беге, и Ланг нервным шагом пустился по прямой, по асфальтированному ровному тротуару, но вскоре шёл все медленней, обращая внимание на других прохожих.

Позади него, циклично отстукивая одним каблуком, затем другим, двигались в его же сторону пара молодых дам, изредка улыбаясь друг другу. «Нет, знаешь, я с ним развелась. Нарушение личных границ не сулит ничего хорошего. Вся эта богадельня с ним занимала у меня столько времени, представь! Зато теперь я вышиваю крестиком по вечерам, когда осознаю, что духа его больше не будет в этой квартире. Мне так нравится. Знаешь что ещё мне нравится? Эти новые печенья с вишней!» - говорит одна из них, в укороченном цветочном платье, на что другая, в коричневом пиджаке, отвечает «Согласна! Кому в наше время важна фигура? Ешь на здоровье».

Людвиг сразу заметил - должно быть, они шутят, это называется сарказм. Чуть улыбнувшись, он продолжил слушать разговор двух шутниц.

Чуть погодя, интересная девушка в платье снова заговорила «Вчера работодатель с меня требовал в два раза больше, вот я и уволилась. Поднял бы тогда плату, что ли», однако на её лице, как и прежде, не было ничего похожего на усмешку, только искренняя злость. Людвиг это не одобрил и на секунду допустил, что то может быть вовсе не сарказм, куда, в таком случае, катится мир?

Герой уже не нашего времени знал о том, что все не стоит на месте, но ему всегда казалось, что все должно быть так, как было в его время лишь потому, что только так этот мир способен на то, чтобы «стоять». Явно не в таком положении, лобная доля пульсировала, барабанные перепонки забили тревогу, как колокола в Древней Руси, когда на город надвигалось вражеское войско. Что это - инстинкт самосохранения или иллюзия? Чем бы это не было, Людвиг не способен этому противостоять.

Господин Ланг, дрожа в лихорадке, поспешно нырнул под квадратную арку однотонной двери, показавшейся ему в тот момент сероватой, не ощущая и капли сил на просмотр традиционных телепередач.