А ограждение все стояло на своём месте, безмятежно и естественно прижавшись к земле. Даже отблески краски на ней выглядели равномерными. Достав линейку, достаточно давно стоявший здесь прохожий решил измерить эту красоту. Пылая радостью за невероятную находку, Людвиг порылся в кармане и поспешно вынул оттуда выдвигающуюся рулетку, да скользкие пальцы (всё-таки на улице не зима и солнце ещё существует) выронили предмет на холодный серый асфальт, проложенный тоже ровно, но тем не менее, не получивший такого одобрения, как забор площадки.

Когда чем-то настолько увлекаешься, радуешься, ничего больше не замечаешь, весь мир для тебя теперь - та вещица, к которой прилегло твоё внимание, ибо разве просто так? Это обыкновенно бывает крайне редко и так желанно, иногда даже бывает, что чувствуется, будто вся жизнь до этого была совсем другая, нежели после того, что увлекло, так сказать, «разделило жизнь на до и после».

Посреди кривой, косой улицы чуть прижимаясь одним колесом к правому краю полосы, а другим, вернее, тем, что будет соседним для первого колеса, если провести линию под каким-нибудь углом как бы «под машиной», тогда «другое» колесо будет напротив первого, так вот, это другое колесо криволинейным движением болталось около левого края транспортной полосы, при этом машина ехала примерно прямо. На огромной скорости мимо транспорта пролетали по порядку посаженные уличные растения, их горшки отдалённо походили на мины, внушающие осознание своей смертности прямо здесь и сейчас, которых уже не миновать и никак не объехать. Если вглядываться в них всех - вскружится голова и не факт, что опомнитесь. Одно из колес вдруг слетело, рождая под собой искру, одну, другую.. Целый дождь искр, что постепенно увеличивался по нарастающей, подобно падающей комете. Руль вертелся во все возможные и невозможные стороны, как какой-нибудь мелкий круглозадый чиновник на встрече, кланяющийся всем подряд с ехидной, хитроватой улыбкой. Под капотом мелькали белые пятна - полосы дороги, а асфальт превратился в сплошной серый фон, как пасмурное небо, а эти полосы - как облака в ускоренной съёмке, что, непременно, создало бы красивейший пейзаж, а при том, что цвет неба бы не изменялся - ещё и раритетный, впрочем, мало кто обратил бы на него внимание, зная людей, что вечно заняты.

Когда-то послушный транспорт во весь опор мчался по ровному асфальту с миловидными кустиками неподалёку. А внутри сидела зачинщица этого происшествия, более похожая на жертву, мучаясь с тем, чтобы хоть как-нибудь ухватить скачущий из стороны в сторону, руль. Блестящий на солнце, он больше походил на чей-то нимб, жаль, его формальной хозяйке было не до таких представлений - может быть, и этот руль смог бы стать для неё чем-то большим, разделил бы её жизнь на до и после..

Неостановимая смертоносная карета была остановлена насильно: машина врезалась в металлический забор и задымилась, обещая вот-вот взорваться. Место, где должна быть шина давно уже пылало алым пламенем - взрыв бы усилился, благодаря этому, вокруг ещё и была растительность - происшествие обещало продолжиться ещё более смертоносно, само столкновение было хорошо слышно по всей округе, а скорая вспышка давала гарантию привлечь ещё больше внимания.
Не похоже, что Людвиг был здесь. Никогда прежде с его физиономии нельзя было считать «Последний день Помпеи», но ныне по одному только его лицу эту картину мог представить даже никогда доселе её не видавший. Тело его неустойчиво зашаталось, но глаза по прежнему смотрели в прутья. Вернее, на то, что от них осталось.