В том чемодане была вся моя одежда. Рубашки от Кельвина Кляйна, ботинки от Дана Керен, галстуки Армани. Ну ладно. (Бойцовский клуб, Дэвид Финчер)
Ланг остановился, словно до этого не был в упрямой погоне, пусть он и не был в упрямой погоне, однако имеет такую тенденцию: жить как в упрямой погоне, в погоне не за чем-то конкретным, а за тем, что приносит радость и успокоение, как наркоман устремляется в преследование за своим пристрастием, не думая о том, что оно его убивает. В сём примере все совершенно очевидно, быть может, это понял бы даже сам Людвиг, к несчастью, у него самого все далеко не так очевидно, как могло было быть, что было в разы трагичнее, ведь предрешало конец всех возможных попыток осознания этой опасности, которую приносит эта самая погоня.
Некая площадка в паре метров от домов, где почти никто никогда не играл из-за пущей занятости и важности большинства здесь живущих. Строить её так же никто не просил, впрочем та стояла и выглядела совсем новой, почти только что покрашенной. Она имела идеальную прямоугольную форму, её составляли небольшие части длиной около метра, обладающие самоподобием и скрепляющиеся между собой, причём так крепко, что не видно были швов. Эти части были абсолютно идентичны и различались только тем, что между ними стояли столбы чуть толще остальных прутьев, что тоже повторялись, но с меньшей периодичностью, как в музыкальной композиции. В них Людвиг видел свет - целые миры в этих одинаковых проблесках между прутьями, покрытыми столь серьёзным, темно синим цветом. Они были похожи на галактики, говорят, ничего одинакового не бывает - это бред, ведь все в мире похоже на другое и что может быть больше похоже на другое, чем люди? Даже те, что стараются выделиться, они все одно и то же. Так с уверенностью думал и Ланг, из этого утверждения и исходила его позиция насчёт тех самых, что стараются выделиться, а такой ярлык для него носил каждый с другим цветом пиджака. Бывают же чудилы - напялят тёмно-коричневый пиджак, а потом стараются оправдаться - «О нет, что Вы, это просто чёрные в магазине кончились! А в тот день меня ещё умерла моя дорогая, прелестная и драгоценная сердцу, бабушка, я вовсе не такой, вы не подумайте!». Ещё какой «такой», именно такие, в первую очередь, по мнению Людвига, и заслуживали ярлыка «Пытающихся казаться не такими как все».
Когда-то по телевизору владелец пиджака «правильного цвета» услышал «Ничто не вечно под луной» - этой интересно цитатой один из участников полемики «Каких цветов стоит придерживаться в галстуках» подкрепил какое-то своё утверждение. Какое - в памяти затуманилось, но это лишь потому, что сразу после этого Людвиг побежал записывать гениальную мысль, неважно откуда и кто её промолвил, он уже подобрал ей своё собственное значение. Согласно убеждению его, цитата непременно отражала суть природы - одинаковость. «Ничто не вечно под луной» - значит, что все повторяется, а значит, что все под Луной всегда одно и то же и все представляют собой такую же систему, как и те прутья на площадке. Сегодня он был не малость задумчив, вызывая тем самым удивление у самого себя по этому поводу.
Все, кто идёт против «главного закона природы» - чудаки, которых вот-вот поставят на место. Меняться можно только появлением морщин, в ином случае это уже фарс. Людвиг меняться и не планировал.
Металлическая конструкция захватила внимание проходившего мимо намертво. За ней красовалась трава на сероватом фоне домов, её развивал ветер и она тоже, только подумайте, и там и там имела едва ли не одинаковую форму. Для господина Ланга эта картина имела значение смысла жизни, его основной позиции существования, его «кредо». Ни на что больше в этом огромном мире он не смотрел с такой любовью и восхищением - серые, как будто из них уже выветрился весь жизненный сок (на самом деле его не было там с самого рождения, мы-то с вами знаем) наполнились блеском, белоснежными бликами, заблестели. С них непременно упала бы слеза, будь плач для мужчины чем-то естественным.