Александра Áрест

Про Tinder и ChatGPT

В Твиттере провели целое расследование, почему история поиска Александра Жадана, якобы нашедшего девушку в Тиндере с помощью ChatGPT — на самом деле, обычная выдумка.

Я вот по-прежнему при мысли о питоне сначала представляю змею, и только потом ваш кодинг, но читать было интересно, хотя местами непонятно.

Мой вопрос больше философский: насколько этичен его поступок.

Для меня — это все один огромный red flag 🚩

Итак, я представим, что я девушка из этого эксперимента.

1. Меня никто не поставил в известность, что я участвую в эксперименте, и общаюсь не с человеком, а с ботом. эмоционально вкладываюсь и вовлекаюсь в коммуникацию — опять же общаясь с ботом.

2. Бот пишет периодически рандомную информацию, не соответсвующую реальности. Я приезжаю на свидание и жду — а никто не приходит, потому что парень вообще не знал об этом свидании.

3. Я прошла отбор по каким-то его критериям, при этом он мой отбор не проходил (и не прошел бы), так как изначально я не выбирала общаться с ботом.

Круг замкнулся.

Завершающая часть трилогии «Письма из П.»

***

27 декабря

Дорогая С.,

наконец-то дошли руки написать о самом Петербурге.

Он мне понравился, можешь представить? До сих пор не могу понять, как это случилось.

Погода была худшей из возможных. Я уже была в Петербурге весной, летом и осенью. Было серо, было белым-бело, но без дождей и ветров. Сегодня сошлось все: пронизывающий ветер, противный дождь — у меня заледенели руки, ноги, нос. А мне все равно понравилось.

Я шла по городу, словно завернувшись в плед — так было спокойно и хорошо. Мне, избалованной комфортом, в такую погоду было хорошо — ты можешь поверить?

Я увидела его лицо. Созданное архитекторами. Пронизанное историей. В этой квартире жег рукописи Гоголь, раздавленный критикой Белинского, здесь обедал Пушкин перед последней встречей с Дантесом, здесь жил Бродский, а здесь писала великая Анна Андреевна. На Дворцовой — декабристы, во дворах-колодцах — Раскольниковы, а на соседней улице — уже не Петербург, а Ленинград. От одной таблички «Эта сторона улицы наиболее опасна во время артобстрела» у меня мурашки — даже когда я просто пишу тебе об этом.

Петербург — это какое-то невообразимое сочетание эпох.

Представь, идёшь по улице, а в окнах кружатся пары, оркестр играет полонез, а к парадной непрерывно подъезжают экипажи.

В следующем доме декларирует Блок, за углом стреляет Аврора, реввоенсоветы забирают власть.

А потом — раз! Тишина.

Только скрипят санки по снегу, и ты знаешь, что обратно они поедут совсем беззвучно — пустые. Выныриваешь — и попадаешь в магазин с пластинками Наутилуса.

Все время ставила Петербургу в вину, мол он слишком правильный. Вот Москва — да, там эклектика, там смешение стилей. Забираю слова обратно — в Петербурге намешано столько, что хватит на несколько жизней.

Утром мы завтракаем в шикарном ресторане, а потом обнаруживаю себя в пышечной — где кассирша густым как патока басом заявляет, что сахарную пудру сверх нормы досыпать не положено. Пышка стоит 15 рублей, но вкус нахваливаю все 20 минут, что мы шли по Невскому — горячее кольцо в жирных масляных пятнах напоминает о маме, детстве и несбыточных и несбывшихся мечтах.

Мысли у меня немного путаются, или ветер уже выдул все из головы. Но я нашла лицо Петербурга — и оно мне понравилось.

Целую,
С.

В какой группе вы?

Лучшее, что я видела на тему

Как-то в баре я познакомилась с очень смешным мальчиком. Он был намного младше, задорнее и, наверное, честнее, чем я того хотела бы.

Но он потрясающе декламировал стихи. Так я открыла для себя Леху Никонова, которого до сих пор перечитываю в моменты, когда особенно скверно.

В один вечер мальчик приехал с цветами под подъезд и не получив приглашения на чай, обиженно уехал.

А стихи остались.

Оказалось - тоска бесконечна.
Ночь прекрасна, любовь пуста.
И однажды, осенним вечером
разольются дождём города.
И однажды... в какую минуту?
все слова превратятся в разгон.
Я тебя никогда не забуду.
Здесь дорога как полигон.
Здесь аллея, которой полвека,
Здесь пропавшая жизнь и строка.
Пять таблеток и полчеловека,
да обрывок чужого стиха.

Давай держаться друг друга.

Пускай будет расстояние,
Пускай холода и вьюга,
Мне хватит полу-касания.

Давай держаться друг друга.

Пускай оглушит молчание,
Ни слова не будет, ни звука,
Мне хватит полу-звучания.

Давай держаться друг друга.

Пускай держаться некрепко
Пускай даже одним пальцем,
Клянусь тебе — мне хватит.

Мне хватит одной зацепки,
Мне хватит полу-объятия,
Клянусь тебе, милый, мне хватит.

Давай держаться друг друга.

#сашина_лирика

Про Франкфурт и самую сильную любовь

Ровно десять лет назад я в впервые поехала учиться в Германию. Для меня это был дикий стресс: новая страна, новые люди, малознакомый тогда еще язык. И главное — я никогда не жила одна. Меня как единственную москвичку на курсе миновали общежития и съемные квартиры, я благополучно жила в своей комнате с плакатами Сережи Лазарева, ездила в университет с заботливо собранными мамой контейнерами с едой, а по вечерам засыпала под любимым одеялом со звездочками.

Поэтому уехать сразу на год из дома в одинокую взрослую жизнь было для меня испытанием. Вернее, двойным испытанием — на тот момент мама уже полгода боролась с раком. Но именно она настояла, чтобы я поехала: «Второго такого шанса не будет, малыш».

Вести самостоятельную жизнь было сложно, но я вроде как справлялась: отправляла маме фотографии супов, которые я исправно варила на обед, регулярно протирала пыль и даже завела себе скрюченный кактус.

К моим однокурсницам каждый месяц прилетали родители — привозили какие-то вещи, просто тусили с ними, гоняли во Францию, снимали большие шале на выходные. Моя семья позволить себе этого не могла — хотя то, как я скучала по маме, было далеко за пределами человеческих чувств, в пространстве всепоглощающей и всеобъемлющей любви. Я скучала, но знала — мама приехать не сможет.

А мама все это время планировала поездку (как я узнала уже потом). Копила деньги и складывала их в старую бабушкину вазу, стоявшую в глубине стенки. Купила парик — «чтобы не шокировать Сашу». Тщательно отбирала мои летние вещи, попутно докупая новые. Ночами изучала визовые требования, собирала документы и учила фразы по разговорнику.

Прямых рейсов в Вюрцбург не было, и мама прилетела во Франкфурт. Уже тогда — ей было очень тяжело. Мы еще не знали, но ремиссия закончилась, опухоль начала агрессивно разбрасывать метастазы вокруг себя, еще пару месяцев — и мама уже не могла сама дышать.

Но она приехала — потому что очень скучала. С огромным чемоданом моих вещей, с какими-то деньгами и вопросом в глазах: «Ну как ты там, малыш?»

Мы провели неделю во Франкфурте. Гуляли по центру, ели мороженое, таскали мёд с отельных завтраков, потому что только мёд помогал ей бороться с тошнотой, спали в обнимку, поднимались на небоскребы. А еще я постоянно успокаивала ее, что у меня все хорошо, я справляюсь, а она не находила себе места от переживаний: «Как же тебе сложно одной в чужой стране, малыш, вот только бы я могла помочь». Она, прошедшая десять курсов химиотерапии, с диагностированной третьей стадией рака, переживала, что недостаточно комфортно мне.

Сегодня я ровно неделю во Франкфурте. Я гуляла по центру, ела мороженое, стащила даже мёд с отельного завтрака.

Вот только я больше не справляюсь. Я останавливаюсь посреди улицы и сжимаю до хруста челюсть, чтобы не завыть.

Потому что такой сильной любви в моей жизни никогда не будет. Да, любить меня наверняка еще будут. Но вот ТАК — никогда.

Ай кэн бай майселф флауэрз

Еще до того, как Майли Сайрус раскрыла нам глаза на женские покупательские способности, немки регулярно давали мне уроки по силе и независимости.

Подписываюсь под каждым словом.

Лучшие подруги у меня записаны исключительно нашими пьяными перлами. Поэтому если со мной что-то случится и человек будет искать в моей записной книжке экстренные контакты, его ждёт Вафля, Таня5000рублей, Сасиамовна и ЗГ. Короче, меня не спасут.

Очень нужный инструмент для дейтинга в Берлине — ChatGPT, натасканный на поиск последнего нормального мужчины в городе среди россыпи безработных диджеев, сомнительных художников и открытых извращенцев.

Эх.

Про такси и зад

Вызываем с подругой такси на вокзал. В приложении написано — Andrey. «Окэй», — думаю я, Андрей так Андрей. Приезжает стандартная берлинская тойотакоролла, стандартно говорим с водителем по-немецки.

Пока едем, болтаем обо всем: про наши проекты, про перевернутую радугу над Берлином, про знакомую, которая мастерски рисует члены в цветочек. Подъезжаем к вокзалу, и тут Андрей внезапно обращается к нам «девочки». Я вздрагиваю от неожиданности, потому что до этого умение жонглировать уменьшительно-ласкательными русскими суффиксами Андрей ничем не выдавал. Думаю, может, послышалось, и он сказал «der Check-in», например. Но Андрей повторяет уже чуть громче «девочки», а затем следует на ор букв, среди которых я не могу различить ни одного понятного слова. При этом он тычет пальцем куда-то себе за спину, где находится вокзал и произносит что-то похоже на «сзади» — из чего я предполагаю наличие вопроса, где нас высадить, а в Андрее заподазриваю болгарина. Смотрю на подругу — её лицо выражает смесь из удивления и возмущения. «Тоже поняла, что он хочет высадить нас далеко от вокзала, недовольна», — думаю я.

Андрей действительно высаживает нас за вокзалом, прощается очередной смесью букв, и я наконец спрашиваю подругу, что её возмутило.

Оказывается, она разобрала только «девочки» и «в зад».

«Ну я все понимаю, Берлин, но так расплачиваться за такси я не согласна!»

Со мной вот один-в-один история произошла.

Только не на кассе, а у автомата по продаже билетов.

И не с горячим испанцем, а старой австрийской бабкой.

Я вот тоже тщательно выбирала подходящий билет, а она начала тыкать меня палкой, верещать, что отдаст душу Господу скорее, чем я куплю билет.

Купить его, она естественно мне разрешила (отвесив вдогонку пару проклятий).

Что объединяет меня и Клаудиу Шиффер?

Правильно, сумасшедшая красота.

И желание повсюду таскать своих котов. Правда, мой Альбус Персиваль пределы квартиры даже ради ветеринара покидает с истошными воплями и взглядом «ты мне больше не человек».

Хотя и кот Клаудии не выглядит особенно довольным.

Про плохой кофе и хороших друзей

Всю сознательную жизнь я любила плохой кофе. Мой папа пил жуткий растворимый кофе из медного советского подстаканника — и все детство я была уверена, что кофе существует исключительно в форме хрустящего порошка Nescafé.

Потом я открыла для себя Starbucks — и пропала. Мне по-прежнему не нравился сам вкус кофе, но перспектива впасть в сахарную кому от количества сиропа и взбитых сливок манила снова и снова.

Потом я впервые поехала учиться в Германию — денег у меня было, чтобы буквально свести концы с концами, не больше, поэтому я открыла для себя Yorma’s. Это такая сеть пекарен на вокзалах, там можно было взять кофе, как сейчас помню, за 2€ и потом залить его сиропами — бесплатно!

И вот, я отлично жила все это время в мире плохого кофе. Пока мне не встретился ОН — друг, любящий хороший кофе.

Это стало начало конца. Сначала я еще сопротивлялась. Он рассказывал что-то про зерна и обжарку, а я жалобно дергала за рукав и ныла, тыкая в мой любимый зеленый логотип «старбаааааааааакс». Он рассказывал, что вот, здесь чувствуют нотки блюбери — а я негодовала, какого блю мы шли на другой конец города и что за обонятельные галлюцинации у него происходят.

А потом случилось оно. После бессонной ночи я мужественно встала рано утром, закуталась в десять слоев одежды от пронизывающего венского ветра и пошла. Не в ближайшую рядом с домом пекарню. Не в Starbucks в 15 минутах от меня. А в specialty кофейню в получасе ходьбы. Потому что уже все, полюбила. И сижу вот сонная, мятая, замерзшая — но любящая.

Мораль: пейте плохой кофе, сбережете силы и время.

P.S. Если вдруг вы хотите послушать эту историю в моей уникальном живом исполнении с нецензурными пословицами — можно это сделать здесь.