Напоследок решаю поплакать еще чуть-чуть перед выходом и ровно в момент, когда к слезам начал подмешиваться поток соплей, объявляют, что будет рейс замена — завтра в шесть утра.

А я не знаю — радует меня это или нет. То есть вроде как радует, ведь это значит — я все-таки полечу в отпуск. Но вроде как и не очень, потому что ночь мне предстоит не спать, неспешный кофе тоже можно забыть, все контроли и прочие радости придется проходить еще раз — и еще раз сидеть трястись, потому что ну невозможно доверять железной птице просто на том основании, что она делает «жу-жу-жу».

Сажусь в три часа ночи в такси и впервые в жизни сама завожу разговор с таксистом — рассказываю ему всю историю, в лицах и с подробностями, на словах «я рыдала» добавляю дрожь в голосе, таксист покорен и расстроган. Правда, вместо того чтобы смотреть на дорогу на скорость 120 км/час, он начинает гуглить табло вылета берлинского аэропорта, дабы убедить меня, что все по расписанию. В конце поездки он ненавязчиво просит мой номер телефона, «я так переживаю теперь за вас, Александра», в номере я отказываю, но заверяю, что его переживания приняты и завалидированы. Таксист заверяет, что я сегодня улечу — «он так чувствует», он постоянно возит пассажиров в аэропорт и может точно сказать — кто улетит, а кто нет. На прощание он еще раз пытается уточнить мой номер, снова останется без него, вздыхает и желает мне распрекраснейшего отпуска.

На контроле безопасности я забываю достать воду, милая женщина сотрудница, уточняет, хорошо ли я спала, я отвечаю, что вообще-то херово, и это уже вторая моя попытка улететь за 12 часов, она сочувствующе смотрит на меня, на мои круги под глазами, на мою наизнанку одетую футболку (это я обнаружила позже) и советует пить сегодня побольше жидкости. И отдает бутылку обратно.

Long story short: этот текст я отправляю уже из Хорватии. Значит, таксист и правда чувствует.