Про оперу, самокат и брецели

В воскресенье мы ходили на оперу Кирила Сереберенникова «Женитьба Фигаро».

И на этом я могла бы закончить свой рассказ. Но нет.

Каждый мой поход в оперу в Берлине начинается с головной боли — в чем идти? Это в Большой можно смело надевать на себя все золото, шелк и рубли, найденные дома. В Берлине все сложнее. Здесь нужно найти баланс между моей богемной идентичностью, требующей немедленно облачиться в корсет, и идентичностью берлинской, нашептывающей в ухо, что чистые джинсы без дырок — уже «про параде». В итоге я обычно иду как будто на созвон в зуме — вверху нарядно, внизу не очень. В этот раз выбор был сделан в пользу прозрачной блузки (чтобы будоражить оперных дедушек) и джинс интеллектуального синего цвета (чтобы очаровывать фанатов оперы помоложе). И да, про каблуки и русских женщин я писала уже большой текст, поэтому осталась верной себе и пошла на каблуках.

Моя прекрасная менеджерка Даша вызывает такси. «Комише опер?» — уточняю я. «Комише опер» утвердительно кивает Даша. Садимся в такси.

Таксист — мой любимый тип, который за двадцать минут дороги выкладывает всю свою жизнь. Даша по-немецки не говорит, поэтому получает право смотреть в окно и ловить последние лучи солнышка. А я остаюсь один на один с «какие неудобные стали развязки», «у меня у жены недавно украли велосипед» и «да, в нашем с вами возрасте какие лестницы, только лифты». Только я собираюсь возмутиться, что даже если я сегодня не выспалась, это не повод накидывать мне плюс тридцать — как таксист останавливается и говорит: «Приехали».

А мы не приехали. Мы вообще не там. Вообще не в опере. Таксист машет рукой, желает всех благ и укатывает. Даша проверяет — да, точка не та, почему она появилась в приложении, понять мы не можем. Времени до представления остается все меньше, новое такси обещает приехать через двенадцать минут.

И тут я вижу его. Самокат. Два. Окидываю Дашу взглядом — а она как знала и вышла в нормальной обуви. Окидываю взглядом себя и свои головокружительные каблуки — и начинаю уже сомневаться в гениальности своей идеи.

Но времени на раскачку нет. Мы берём самокаты и мчим в оперу. Ветер взбивает мою укладку в высокохудожественные колтуны, мозг пытается успокоить дрожащие коленки, что да, искусство иногда требует и таких жертв.

Приезжаем мы все равно с опозданием, нас подхватывают бабушки-контролерши и с причитаниями (то ли над нашим опозданием, то ли над моей прической) заводят в зал и сажают на свободные места — прямо возле сцены.

Сразу скажу для протокола: я не фанат оперы, поэтому главным событием первого акта для меня стало появление Никиты Кукушкина (пока писала текст, выяснила, что он иноагент, а кто вообще не иноагент?) — первые пять минут я пыталась разобраться, Кукушкин ли это или не Кукушкин, пока с первого ряда (или уже из оркестровой ямы) на меня не шикнули «Да, это Кукушкин, после спектакля приставайте к нему, хорошо?»

А я вообще не собиралась приставать к Никите Кукушкину, я его люблю безмолвно и безнадежно, и печалить ничем не планирую. Поэтому в антракте я решительно направилась в буфет загасить безответную любовь бокалом просекко — как вдруг Даша хватает меня за рукав моей прозрачной блузки, которая начинает расстегиваться на ходу, со словами «ТЫ ЭТО ВИДЕЛА?» А я не видела. И даже не знаю, что не видела. А вдруг там Никита Кукушкин проходил? Рука уже тянется расстегнуть оставшиеся пуговицы блузки (на всякий случай), как Даша говорит «В БУФЕТЕ ПРОДАЮТ БРЕЦЕЛИ». Мой взгляд потухает, пуговицы сами застегиваются обратно, я в очередной раз думаю, что как-то слишком интегрировалась — ибо «а какой буфет без брецелей?», и мы идем смотреть второй акт.

Опера хорошая, рекомендую. Только выходите заранее.