Меня поразило, что в архитектуре травма являет себя так же, как и в слове. Застывшей, неповоротливой глыбой «трудного наследия», подобно нацистским зданиям в Нюрнберге, обнаженной деромантизированной руиной или триумфальным нарративом, под которым прячется непроговоренное — подобно истории о погибших на строительстве фонтанов Версаля рабочих.
Не могу перестать думать об истории анти-памятника, установленного в 1986 году в Гамбурге. Когда город объявил конкурс на установку памятника «против фашизма», проект выиграли Йохен Герц и Эстер Шалев-Герц. На участке в квадратный метр они установили простую двенадцатиметровую стеллу. Рядом лежали стилусы, и каждый посетитель мог оставить на памятнике свою надпись. Герцы предполагали, что это будут личные высказывания против фашизма или истории, посвященные памяти жертв. По мере того как нижняя часть колонны покрывалась словами, памятник погружался под землю. Да, именно так — он опускался вниз, становясь все ниже и ниже, пока не сровнялся с землей, унося вместе с собой 70 тысяч надписей. Говорят, лишь немногие из них действительно содержали высказывания «против фашизма». Большая часть надписей варьировалась от «петер и рут были здесь» до антисемитских посланий.
Привычные представления о памятниках: подчеркивать эстетическое, стремиться в вечность, возвышаться над головами. Франсуаз Шоэ пишет:
«памятник — это защита от травмы существования, своего рода средство безопасности. Он обеспечивает стабильность, успокаивает, умиротворяет, отводя от человека само присутствие времени. Памятник является гарантом истоков и смягчает тревогу, порождённую неопределённостью начал».
Гамбургский анти-памятник, ушедший под землю, разрывает все эти представления. Думаю о перформативной коллективной книге, которая сама себя стирает и от которой остается только след. Пустая обложка. Впрочем, не то же ли самое случается с большинством книг, которые мы захлопываем, едва дочитав. Что-то принципиально противоположное книге Малларме.