Лихорадка la rentrée littéraire накрыла и меня, я не устояла перед первыми премиальными лонглистами и селевым потоком книжной рекламы, льющимся на меня из соцсетей, и отправилась за новинками. В книжном магазине я встретила коллегу, которая посмотрела на стопку книг у меня под мышкой и с плохо скрываемым беспокойством спросила, что я покупаю.
• Да вот, то же, что и все… - Я сделала жест рукой: вокруг меня люди ходили примерно с такими же стопками под мышкой. - Первый лист Гонкура и Ренодо.
Коллега закрыла глаза и прошептала:
• А я не знаю, что купить. Я каждый год покупаю и не читаю. Так и стоят…
Я поинтересовалась:
• Может, это зависит от книжки?
Коллега отрицательно покачала головой.
• Нет, просто я не могу это все читать.

La rentrée littéraire — литературный сезон конца лета-начала осени, когда в течение непродолжительного времени выходит бóльшая часть книжных новинок и начинается гонка за литературными премиями. В этом сезоне во Франции вышел 461 новый роман, подавляющая часть была написана французскими и франкоязычными авторами (в этом году всего 117 переводных текстов). Медиалихорадка стремится наверстать утраченную прибыль: на протяжении последних нескольких лет во Франции падают книжные продажи, и, возможно, поэтому реклама из года в год становится все более агрессивной. При этом критерии отбора и причины, по которым книги попадают в логлисты и формируют вокруг себя устойчивую ауру продаж, зачастую весьма далеки от сугубо эстетических.

Уже второй подряд осенний сезон во Франции заставляет меня задумываться о том, как экономика внимания формирует наши представления о литературной карте современности. Ни один критик не в состоянии прочитать 461 роман в столь сжатые сроки: с конца августа до начала сентября, когда формируются основные лонглисты. Жюри, книжные обозреватели и блогеры изначально опираются на цепочку предсказуемых рекомендаций: “большая пятерка” издательских домов забирает себе практически все место в эфирном времени и в прессе, оплачивает рекламные компании и работу буктокеров и тем самым формирует предварительный выбор финалистов, в то время как маленькие издательства не имеют ресурсов обеспечить продвижение своих книг. Это приводит не только к экономическим последствиям, но и академическим искажениям: так, во время rentrée littéraire 2009 года критики единодушно усмотрели тенденцию поворота к истории и интереса к обновленной форме биографического или документального романа. Патрик Бушрон в своей известной статье разбирал этот феномен и сетовал, что ни один критик, ни один журналист или книготорговец не осилил все 659 романов, опубликованных в конце лета 2009 года, и что об этой тенденции судили на основании полудюжины текстов, которые вошли в топ книжных обзоров и рейтингов.

В прошлом году я прочитала всех громких финалистов и меня не удовлетворили ни гонкуроносный Лоран Мовинье, ни получивший Медичи Эмманюэль Каррэр, ни лауреатка премии Femina Наташа Апана. Главной книгой 2025 года я считаю дебютный гибридный роман-исследование “Мое настоящее имя - Элизабет” Адель Йон (Éd. Du Sous-Sol), - книгу коммерчески успешную, однако пролетевшую мимо главных литературных премий и получившую лишь несколько второстепенных. Единственную книгу, которую за много лет занятий современной литературой мне хочется перечитывать.

В этом сезоне уже объявлена лауреатка первой осенней премии Le Monde, ею 3 сентября стала французская писательница русского происхождения Polina Panassenko со вторым романом « À voix haute » (Éd. de l’Olivier) - текстом, который я успела прочитать и который нашла политически ангажированным, но формально и содержательно незатейливым.
(Продолжение —>)