В работе с автофикшном меня пугают две вещи: с одной стороны, профанация понятия, с другой — его коммерциализация. Наглядный пример — попытки блогеров и блогерок, а также деятелей культурного поля продавать «негрустный автофикшн».

Автофикшн невозможно отвязать от травматического опыта: травма составляет основу жанровой конвенции. Неологизм «автофикшн» сформировался на психоаналитической кушетке: его создатель записывал свои сеансы у психоаналитика, пытаясь проработать травму утраты. Можно написать веселый текст, основанный на личном опыте, но он не будет автофикшном. Помимо него существует множество других жанров автобиографического спектра — дневник, эссе, мемуары, воспоминания, автобиографический роман, путевые заметки, очерки, гибридные формы, автотеория и так далее.

В русскоязычной литературе автофикшн сформировался под влиянием переводных текстов, основанных на травматическом опыте. Это были произведения, перераспределяющие сферу чувственного и находящиеся в поиске языка для выражения опыта, выпадавшего из привычных практик культурной репрезентации. Чувственное здесь я понимаю в значении Рансьера. Затем проза Васякиной, Старобинец, Мещаниновой и др. закрепила своего рода «автофикциональный канон» женского письма, делающего видимым сложный, непроговоренный опыт, который может быть экстраполирован на опыт поколения.

Последовавшая за этим волна эпигонов не отменила жанровую конвенцию, а, напротив, закрепила и кристаллизовала её. Появились тексты о множественных индивидуальных травмах, складывающихся в многоголосое полотно травмы культурной. И если позволить себе не исследовательское, а личное высказывание, то это расширение литературного пространства — через обращение к трансгрессивному опыту и апелляцию к читательской эмпатии — стало, на мой взгляд, одной из самых значимых трансформаций русскоязычной литературы последних лет. Оборотной стороной этого процесса закономерно оказались травматическая инфляция и коммодификация травмы, но это уже другой сюжет. Споры о «привилегии» на право говорить от первого лица — прямой симптом этого же процесса.

Поэтому утверждения, звучащие в 2025–2026 годах, о существовании «веселых автофикциональных текстов», а также призывы «поменьше писать о травмах» свидетельствуют не только об игнорировании этико-политического контекста, но и о том, что автофикшн к нынешнему моменту приобрел статус продаваемого жанра, однако многие так и не поняли, что это такое.

Кстати, мой курс «Narrating Trauma» начнется уже на следующей неделе 📑 скоро всем подавшим заявки придут ответы.