В последнее время понятие опосредствования часто появляется в читаемых мною текстах. Исключая книги, эти тексты я вижу в каналах Гегельнегоголь и Марксистская ветвь гештальт-терапии. И это очень интересное понятие.
Опосредствование — важный методологический пункт теории познания и всякого конкретного исследования. Нельзя сказать, что психология обходит его вниманием — благодаря тому, что Л.С. Выготский был сознательным диалектиком и прямо говорил, что эта категория суть
«центральный факт нашей психологии» [цит. по: 1],
она стала предметом многих и многих статей. (Также «Мышление и речь» и «Орудие и знак в развитии ребенка» иллюстрируют это суждение весьма рельефно).
Приложив некоторые усилия, идею опосредствования можно обнаружить и в других психологических теориях, например, в теории К. Левина: полевое поведение как непосредственное, определяемое «валентностью» предметов, и волевое, намеренное как опосредствованное «смыслом потребности» [см. 3]. Сюда же — теория установки Д.Н. Узнадзе, теория личности С.Л. Рубинштейна, когнитивная психология и когнитивно-поведенческая терапия.
В этой связи, для того, чтобы опосредствование было нами понято, интересно обратить внимание на историю этой категории. И тут мы снова попадаем к Георгу нашему Гегелю. Поступлю совсем по-школярски и начну с одного из данных им определений:
«...опосредствование есть не что иное, как равенство себе самому, находящееся в движении, или оно есть рефлексия в себя же, момент для-себя-сущего "я", чистая негативность, или, низведенное до чистой абстракции, оно есть простое становление. "Я" или становление вообще, этот процесс опосредствования в силу своей простоты есть именно становящаяся непосредственность и само непосредственное. Разуму поэтому отказывают в признании, когда рефлексию исключают из истинного и не улавливают в ней положительного момента абсолютного. Она-то и делает истинное результатом, но точно так же и снимает эту противоположность по отношению к его становлению; ибо это становление в такой же степени просто и потому не отличается от формы истинного, состоящей в том, чтобы [истинное] показало себя в результате как простое; больше того, оно в том и состоит, что уходит назад в простоту» [2, с. 23].