В статье «Мечта Выготского…» А.Д. Майданский замечает по поводу свободы как господства над аффектами:
«Наука призвана помочь человеку приручить «дикие» аффекты, упорядочив их разумно, т. е. в соответствии с порядком и связью идей. Ровно то же самое, только иными средствами, делает искусство. И научная психология, и искусство решают задачу рационального управления потоком «переживаний» и освобождения души из природного рабства аффектов. Ключ к решению Выготский видит в понятии. Выведенный на свет сознания, понятый аффект перестает быть состоянием рабским, пассивным» [4, с. 203].
Но как именно искусство служит данной цели? Почему эстетическое воспитание в целом и восприятие художественных произведений в частности способствуют свободе, как ее понимают Спиноза и Выготский?
Я вижу по крайней мере два ответа на этот вопрос. Первый исходит из идеи, что искусство, как и наука отражает мир, но делает это по-особенному, своим специфическим способом. Коротко говоря, эстетическое — особый вид отражения (см. 1, с. 7–28). С этой позиции Е.Ю. Завершнева в книге «Дело Выготского» пишет:
«Аналогом научного понятия, дающего разбиение мира в искусстве, является художественный образ; эта единица обычно определяется как форма видения и освоения мира с точки зрения художественного идеала путем создания эстетически воздействующих объектов» [с. 490].
А точку зрения Л.С. Выготского на способ действия искусства излагает так:
«Когда в «Психологии искусства» Выготский определяет искусство как социальную технику чувств, он закладывает основу социокультурного и детерминистического понимания высшей эмоции. Одновременно он указывает на то, что художественный образ дает форму для стихии чувства, превращая частный аффект в социальное чувство, которое имеет характер всеобщности; в этом отношении образ выполняет ту же роль истинного понятия, что и слово в отношении мысли. Выготский показывает, что художественное понятие может – и даже обязано – содержать движущее противоречие; при этом, будучи образным и аффективно нагруженным, оно отнюдь не обязательно является комплексным. Единство и цельность мира в нем будут достигаться не вопреки, а благодаря противоречию, образности, аффективности, не сковываться ими, но опираться на них в свободном движении творчества. Можно сказать, что при формировании «умного чувства» с помощью искусства образуется своя ЗБР, в которой произведение искусства исполняет роль идеальной формы, несущей уникальный способ видеть мир. При этом художественный образ, будучи конкретным и вещественным, всегда апеллирует к всеобщему, и даже глубоко личное чувство в стихотворении есть отражение и обобщение любви как чувства, которое делает человека человеком…» [3, с. 492].
То же Майданский:
«…занятие искусством есть упражнение в свободе. Искусство ставит аффект на службу понятия. Здесь человеческий разум учится повелевать страстями души и направлять чувства к высшим, идеальным целям. Этот процесс психологического освобождения человека составляет предмет практических занятий художника, артиста, а для психолога — предмет теоретического исследования.
Стало быть, искусство и научная психология имеют одинаковый предмет и решают одну и ту же задачу. Выготский вплотную приблизился к этой мысли, но прямо, открытым текстом ее не сформулировал. В «Психологии искусства» занятие искусством рассматривалось как своего рода аффективная прививка, позволяющая выработать иммунитет к страстям реальной жизни и тем самым обрести психологическое «сверхздоровье»» [4, с. 203].